Название: Волшебная флейта

Автор: Hephaestia

Фэндом: Александр

Пейринг: Александр/Гефестион; Гефестион/Пифон

Рейтинг: NC-17

Саммари: великий флейтист Пифон когда-то был юным, робким и влюбленным мальчиком

От автора: флейтисты Пифон и Эвий – исторические персонажи
 


    260 год до н.э., Македония:
- На закате флейта грустно поет о невозвратимом. Об ушедших годах. Об ушедших друзьях. О той любви, что была…Есть особые дни и часы для самых дорогих воспоминаний, Аполлодор, важно их чувствовать, не упустить… Аполлодор – дар великого бога, - Невысокий, худощавый, совершенно лысый старик медленно шел по липовой аллее, опираясь рукой о плечо юноши-ученика, - надеюсь, я не ошибся... и в тебе больше от светлого Мусагета, чем от дерзкого Марсия…
В предзакатном сиянии солнца роща Аполлона над зеленоватыми заводями и изгибами Лудия казалась юноше частью волшебного мира богов. Старый учитель, который умел так красиво говорить, а звуками своей флейты брал слушателей за сердца, был уже почти слеп. Но каждый вечер, шел ли снег, или дождь, дрожало ли знойное марево после жаркого дня, неизменно отправлялся из дома, или из школы, где занимался с юными флейтистами и авлетами, в самый дальний уголок тенистой рощи. На закате он совершал возлияния праху своего великого учителя, похороненного на берегу реки. И шептал длинные, мало понятные слуху Аполлодора молитвы-воззвания к душам великих героев. Он упоминал Олимп полубогов и светлые кущи Элизиума, поля забвения, поросшие асфоделами, и мрак Аида, и бездну Тартара: - Где бы вы ни были… верю, что вместе! Навсегда! Да хранят ваши души бессмертные боги! – вино, извергаясь густым ароматным потоком, уходило в землю, питало роскошный мох и корневища пурпурных роз, окружающих жертвенник у одинокой могилы. Старик дрожащими губами целовал медальон, висящий у него на груди, прикладывался к перстню с изображением парящего орла, и надолго замирал, погруженный в свои думы. А потом он просил подать ему флейту и начинал играть. Много месяцев провел юный Аполлодор рядом с великим музыкантом, самым лучшим флейтистом в Ойкумене, и всякий раз поражался – откуда, из каких потайных уголков души извлекал этот дряхлый и немощный старец ТАКИЕ звуки?..
Закончив играть, учитель надолго затихал. Флейта выскальзывала из ослабевших пальцев, и юноша убирал ее в чехол из слоновой кости, бережно вытирал закрытые слезящиеся глаза старика, и ждал, пока тот не пошевелится и не скажет, что уже поздно, и им пора идти к дому. С каждым днем путь занимал все больше времени. И сердце Аполлодора сжималось от ужасного предчувствия скорого конца этой мирной жизни…
В один из вечеров в рощу прибыл гонец из Пеллы, молодой розовощекий всадник в доспехах царского гетайра. Раб проводил его на поляну, где хозяин школы занимался с тремя лучшими учениками.
- Здоровья тебе, достопочтенный Пифон, - он учтиво поклонился великому музыканту, - царь зовет тебя в Пеллу. Завтра его свадьба. Тебе и твоим ученикам приготовлен дом рядом с дворцом.
- Царь?.. – старик смотрел на посланца с явным недоумением, - какой царь?..
- К-как… какой? Наш государь, Мен…
Хозяин школы не дал ему договорить: - Царь! Надо же! Теперь всякий деревенский голодранец зовется в Македонии царем! Кассандр, Александр, Деметрий, Пирр Молоссий, Лисимах Фессалиец, Птолемей, эордейская кровь, Сосфен, Антигон, и эти все… эти… как их…- он зло смотрел на опешившего гетайра, - скачи, скажи очередному сопливому недоумку, что я не знаю иных царей, кроме Александра и…- старик схватился за сердце, но устоял на ногах, оттолкнул бросившихся на помощь мальчиков, - прочь, прочь, воронята! Я еще жив! Жив! И я помню лики царей!..
Царский посланец убрался, несолоно хлебавши. Пифон, отменивший урок, разогнал всех, кроме своего любимца: - Аполлодор, ступай за жертвенным вином и маслом. Я здесь тебя подожду.
- Но учитель, мы же обычно после ужина…
- Нет времени ждать, ступай!
В этот вечер старик молился недолго. И не взял протянутую Аполлодором старую флейту.
- Играй ты! Я буду говорить тебе, а ты слушай, но не ушами – сердцем, внутренним зрением, присущим всем избранным… Слушай меня и играй так, как видишь и чувствуешь!
Юноша, похолодев от волнения, сжал драгоценный инструмент в тонких пальцах – эта флейта звучала в Вавилоне для самого Великого Александра, а в Александрии – для Птолемея Сотера!..
- Готов? Да не горбись так, мальчик, не сомневайся в себе – все получится, я же вижу… Ты настоящий…Помнишь, я говорил тебе о временах года? Учил изображать шелест листопада, снежную бурю и танец солнечных бликов? Так и душа, она живет в разных временах, от весны до зимы, от рассвета до заката.
Весна. Оживает природа. И душа оживает вслед за ней. Живет ожиданием, предвкушением, надеждой, робким страхом сорваться и не воспарить ввысь… Но страхи проходят… Весна – начало жизни, рассвет над бескрайней землей…
- Я никогда не думал, что Ойкумена такая огромная, учитель! А эти дороги, ровнее и глаже которых нет в Элладе, еще не предел!.. – негромкий мальчишеский голосок вывел задремавшего всадника из состояния полусна.
- И это лишь половина огромного царства, завоеванного нашим царем на Востоке! – Мужчина расправил плечи, огляделся, - мы подъезжаем к Сузам. Какая толчея! В Афинах и в Коринфе спокойнее, клянусь Музами! Держись рядом, Пифон, не вздумай зевать по сторонам.
- А куда мы сейчас, учитель?
- Во дворец, куда же еще! Они уже прибыли, хвала Дионису! – Лицо всадника осветилось радостной улыбкой, - и мне не терпится увидеть эти разбойничьи рожи!
Юноша с трепетом смотрел на своего наставника. Он был, конечно, наслышан, что в молодости Эвий звался другим именем, Деметрия, сына Каллиарха из Пеллы, происходил из знатного македонского рода, и служил в коннице гетайров, даже входил в гетерию юных друзей царя. Но после посещения разрушенного храма Аполлона в Дидимах ему приснился сон – ему явился Аполлон и велел оставить войну: «Твое призвание – музыка. Следуй ему, и мое покровительство пребудет с тобой!». Увлечение флейтой было для знатного человека экстравагантным, если оставалось просто увлечением. Узнав о пророчестве, гетайры царя долго зубоскалили по этому поводу. Но внезапно товарища поддержал лучший друг царя Гефестион. Он заткнул несколько луженых глоток и открыто заявил на пиру, что верит в предсказание. И царь Александр отпустил гетайра Деметрия со службы. Прошло десять лет. Теперь в завоеванные македонцами Сузы приехал знаменитый на всю Элладу флейтист Эвий.
- Александр велел созвать в Персию всех певцов и музыкантов, артистов и авторов, он готовит великие мусические состязания для своей армии, перенесшей тяготы великого похода. Клянусь Дионисом, Пифон, мы с тобой будем не последними людьми на этих праздненствах, и сумеем хорошо заработать. Александр всегда был щедр, а покровительство Гефестиона сегодня значит стократ дороже! И ты будешь играть во дворце для этих великих мужей, умеющих ценить прекрасное искусство.
Шестнадцатилетний юноша только изумленно кивал, не в силах справиться с волнением. Одно дело – слушать рассказы наставника, сидя на постоялом дворе в Элиде, или на корабле, плывущем из Сестоса в Сидон. Другое – ехать по улицам бывшей персидской столицы, мимо прекрасных дворцов и садов с гуляющими в зарослях павлинами и ручными леопардами. Мимо пестроты рыночных площадей, цветочных и фруктовых лавок, греческих храмов и строящегося ипподрома, и осознавать, что все это – наяву…
Эвий спешился возле парадного входа во дворец, подошел к неподвижно замершим стражам: - Хайре, я приехал к хилиарху Гефестиону.
- Назови себя, гость, - из дверей вышел командир охраны в серебреных доспехах и белом плаще с алой каймой. Бывший гетайр улыбнулся – похожие носили еще во времена Филиппа.
- Эвий из Пеллы.
- Просто Эвий? – командир прищурился, внимательно оглядывая одежду путника, но произнесенное им прежде имя не позволяло просто отослать посетителя в канцелярию двора, - хорошо, жди здесь, о тебе доложат.
- Как долго ждать?
Командир ничего не ответил и скрылся за тяжелыми чеканными дверями. Эвий фыркнул: - Назад зайчиком примчишься, истукан!
Шло время. Пифон, утомленный дорогой и волнением, хотел уже проситься в гостиницу, когда ко дворцу подъехал отряд пышно разодетых персов. Охранники нагло оттеснили ожидающих македонцев длинными копьями: - С дороги! Не видите, кто идет?!
- И кто же?.. – Эвий, подбоченясь, смотрел на спешивающихся у входа всадников, - не то греки, не то азиаты…
- Тише ты, дубина, это гиппархи Лисимах и Певкест! – шикнул молодой охранник.
- Певкеста не знаю, а Лисимах… неужто – сын Агафокла?! – Эвий шагнул к скрещенным копьям. Один из молодых вельмож обернулся, надменно взглянул на него: - Я тебя знаю?
- Ну, если память не отшибло…
Густые рыжеватые брови поползли вверх, тонкий рот скривился в насмешке: - Должно быть, очередной друг детства, или еще один дальний родственник, о котором не помню? Демокл, дай ему пару золотых монет, и пусть проваливает. А появится еще раз, всыпать сто плетей! – и, развернувшись, мужчина буквально взлетел по ступеням крыльца.
- Н-да…малыш Лисимах… - Эвий ошалело качал головой, не обращая внимания на деньги, которые ему пытался сунуть в ладонь телохранитель.
- Учитель, давай уйдем! Мне страшно… - Пифон вцепился в рукав спутника, мысленно представляя, как отреагирует на появление излишне самоуверенного товарища сам хилиарх!..
- Ну уж нет! – Эвий топнул ногой, - и хватит трястись, не девчонка!
В распахнувшихся дверях показался командир охраны и еще один человек в восточном одеянии.
- И где этот избранник Аполлона?! – низкий, рычащий голос звенел от радости.
Пифон зажмурился от ослепительного сияния золота на одежде спускающегося к ним темногривого смеющегося гиганта. А тот уже сжимал в объятиях его наставника, чуть не подбрасывал вверх.
- Гефестион, да тише ты, зараза, ребра сломаешь! – отбивался Эвий, сам чуть не плача от радости.
- Вот и посмотрим, как они у вас, музыкантов, устроены! А что у тебя на голове? Такие патлы нынче носят в Афинах, а? – высоченный македонец потрепал его по волосам.
- А у самого что на башке? Зевс-Спаситель, никак, седина?!.. – поразился гость, касаясь кончиками пальцев тонких серебристых нитей на висках хилиарха, - ну надо же… а и то подумать – столько битв… десять лет мы не виделись!..
- Да уж…- хилиарх обернулся к юноше, - а это что за робкое создание прячется за конской гривой? Выйди, не съем! Для сына великоват, из чего я делаю вывод, друг мой, что ты верен себе!.. – он подмигнул Эвию. Тот возмущенно вскинул руку: - Ничего подобного! И ты по себе не меряй! Это мой ученик, Пифон из Метоны, талантливый и прилежный юноша. Услышишь его игру – ахнешь, Аминторид!
- Пока что мне рыдать охота над его видом – ты что, не кормил малыша? И чего он у тебя такой забитый? Пифон, улыбаться умеешь? – хилиарх империи подмигнул совершенно сбитому с толку мальчику, пораженному величественной красотой и простотой обращения второго лица в государстве.
- Отстань от него, коварная пиявка, – Эвий потянул друга юности за рукав, - и показывай свои хоромы!
- Ах, да! Ты же никогда еще персидских дворцов не видел! – Гефестион сделал приглашающий жест рукой, - пошли, пошли, здесь, клянусь Гомеровыми враками, есть на что поглазеть! Юноша, не отставай, а то украдут!
Стражи в каменных переходах вытягивались в струнку, когда они проходили мимо. Персидские слуги и рабы падали на колени, касаясь лбом плит пола.
Эвий пораженно косился на них: - Это и есть земной поклон?.. Ну ты взлетел…
Гефестион лишь пожал мощными плечами под тяжелым шелковым одеянием: - Привыкай ничему не удивляться, друг мой, это – Восток.
- В Греции поговаривают, вы не собираетесь возвращаться… сейчас я вижу, что это близко к истине…- пробормотал Эвий.
Пифон, открыв рот, озирался направо и налево. Он впервые видел «бессмертных» стражей в парадных доспехах, накрашенных евнухов, темнокожих рабов, статуи гигантских быко-львов и грифонов, восточные ковры на весь зал и простенки между каменными залами и зелеными двориками в ажурной кованой вязи с вкраплениями драгоценных камней.
Войдя в покои, охраняемые отборными телохранителями, хилиарх громко хлопнул в ладоши. Тут же из внутренних комнат появился пожилой улыбчивый господин в ярком халате.
- Кракос, устрой этому юноше ванну, стол и отдых с дороги. И пошли Амфаманта в город подыскать дом для моих друзей. Поблизости от дворца!
- Да, мой господин, - распорядитель подошел к Пифону, почтительно улыбаясь, взял у того из рук мешок с вещами и припасами, - прошу юного господина следовать за мной.
Гефестион опять подмигнул ему: - Иди, не бойся! А ты, друг мой, - он обернулся к Эвию, - уверен, горишь желанием обнять Александра? Идем, он будет рад тебе!
Словно в полусне погружаясь в ванну с горячей ароматной водой, Пифон думал, что попал в сказку. В животе плескалось подогретое вино и мясо куропаток, и кусочки засахаренных фруктов, вкуснее которых он ничего в жизни не пробовал. Юноша-раб с красивыми длинными волосами, уложенными в косы с замысловатыми застежками, намыливал его тело нежнейшей губкой и поливал сверху теплой водой из золотого кувшина. Еще один согревал у огромного камина куски светлого полотна для обтирания и массажное масло с ароматом корицы. Так могли принимать царского сына, но не бедного музыканта-сироту! Пифон задремал прямо на кушетке во время массажа, и не чувствовал, как заботливые руки перенесли его на мягкое ложе, укрыли покрывалом и опустили вуалевый полог от москитов.
Он спал так долго, как никогда в жизни. А проснувшись, не сразу сумел понять, где находится. За цветным окном была ночь… Юноша поднялся, в темноте пытаясь на ощупь определить, что на нем за странная одежда – нечто среднее между длинным хитоном и халатом, но мягкое и очень приятное. Не найдя свои сандалии, он пошлепал босиком к резной двери, из-за которой пробивался неяркий оранжевый свет.
Эвия он нашел в овальной зале с малахитовыми стенами и бронзовыми зеркалами. Его учитель был мертвецки пьян и спал прямо за столом с остатками роскошной трапезы. Рядом на мягких персидских диванах мирно сопели другие гости, многие их которых были в македонских одеждах, но большинство в азиатских халатах и тюрбанах.
Пифон не знал, что ему теперь делать. Будить Эвия было бесполезно – он проспит до рассвета… Юноша хотел пить и по нужде. Он затравленно озирался в поисках хотя бы одной живой души.
- Есть тут кто?.. Эй…
- А, проснулся, маленький соня? – с покрытой коврами тахты поднялась взлохмаченная голова хозяина покоев. Пифон вздрогнул от неожиданности. Гефестион пьяно усмехнулся, - можно подумать, ты не с этим старым пьяницей живешь, и в жизни не видел ничего подобного!
- Видел, конечно… - Мальчик смущенно переминался с одной ноги на другую, - мне бы…
Хилиарх заржал: - Вижу! У тебя под кроватью стоит специальный сосуд с водой, делай туда свои дела. И вообще, хватит ходить, словно тень. Хлопни в ладоши, стукни в дверь, крикни прислугу – тебе все подадут. Привыкай, малыш! – Он мотнул головой в направлении спальни, - иди, потом вернись, я скажу, чтобы тебя накормили.
Справившись со своей проблемой при помощи персидского серебряного горшка, и возвращаясь в пиршественную залу, Пифон услышал незнакомый мужской голос, и невольно замедлил шаг, приник к двери.
- Посмотри на меня! Неужели ты снова будешь сердиться несколько месяцев?! – над ложем, на котором растянулся хилиарх, склонился вельможа в красно-белом азиатском одеянии с золотой каймой по вороту, рукавам и подолу, - Гефестион, я прошу тебя… ну, пожалуйста!
- Уходи, - хозяин покоев отвернулся к стене, закрываясь рукой, - я устал тебя слушать.
- Тион…не сердись… я уже разобрался…ты был прав, конечно же, ты был прав!
- Иди к себе, я сказал! Не хватало еще, чтобы кто-то проснулся…
- Мне все равно! Пусть видят! – мужчина опустился на колени у ложа. Его светловолосая голова опустилась на плечо хилиарха, - я был не прав… и я отчитал Евмена, сказал ему, чтобы не смел больше приходить ко мне с жалобами на тебя…чтобы слушался во всем… во всем, ты слышишь, мой прекрасный?.. Тион, ты не можешь не понять…
- А ты можешь понять, что мне до тошноты надоели эти разборки, эти дрязги, доносы, подозрения, твои истерики?! – Гефестион резко перевернулся на живот и схватил гостя за волосы на затылке. Он говорил приглушенно, но в голосе явно слышались ярость и боль, - это ты можешь понять?! Еще одна такая выходка… клянусь богами, я брошу все! Уеду в Македонию вместо Кратера! Дыши тогда полной грудью и слушай, кого хочешь!
Невзирая на боль светловолосый нежно погладил его по щеке: - Нет, клянусь Зевсом, этого не случится! Скажи, что простил, и все забыто! Да?
Пифон видел их профили, почти соприкасающиеся на фоне дрожащего огонька светильника. Видел, как разжались и нежно прошлись по золотистым локонам смуглые пальцы хилиарха. Как опустились веки его гостя, отбрасывая тени от ресниц на бледные щеки.
- Да… в последний раз!
- Идем ко мне!.. – Глаза гостя распахнулись и зажглись яркой радостью. Губы сложились в дразнящую улыбку. Пифон явственно увидел, как язык мужчины коснулся губ хилиарха, обвел их контур и скользнул внутрь.
«Царь!» - юноша зажал рот руками. Он боялся дышать, или случайным движением выдать свое присутствие. А поцелуй длился целую вечность. И перерос в нечто вовсе непристойное – руки хилиарха задрали подол царского одеяния, под которым не было одежды! А руки царя блуждали по телу лежащего мужчины, освобождая того от одежд.
- Ксандр… с ума съехал?.. – Гефестион резко отпрянул от царя, когда тот с треском рванул к себе пояс его шаровар.
- Ну и пусть эти псы проснутся и полюбуются на зрелище, которого ждали пятнадцать лет! – царь поднялся и сбросил с плеч свое красно-белое одеяние. Он был абсолютно наг и возбужден так, что фаллос касался живота.
Хилиарх хохотнул в кулак: - Пойдем тогда на площадь! Или на крышу!
- Иди ко мне… - Александр чуть склонил голову и протянул руку, отступил на пару шагов от ложа. Гефестион медленно поднялся. Сбросил халат и персидские штаны. Шагнул к царю, сжал в объятиях: - Сумасшедший ты, сын Филиппа…
- Только для тебя… - Пифон видел, как ладони царя заскользили по мускулистой спине любовника, сжали его мощные ягодицы.
- Александр… безумная шлюха…- Гефестион прижал его своим телом к каменной стене, жарко целуя в шею и пробираясь рукой между сведенных судорогой ягодиц.
- Только для тебя…
Хилиарх вскинул его бедра себе на руки и медленно опустил Александра на свой вздыбленный фаллос.
- Геффффф…
- Ты еще в голос заори…- он зажал царю рот рукой и начал грубо, размашисто трахать его, погружаясь с каждым толчком все глубже.
Пифон в ужасе метнулся в темную спальню. Сейчас проснутся пьяные гости! Вбегут слуги с факелами! И все увидят!..
Спустя мгновение он снова приник к резной решетке на двери. Гости хилиарха спали в тех же позах, что-то бормоча во сне и испуская газы. Слитые тела любовников дрожали от достигнутого наслаждения. Их губы вновь соединились в глубоком поцелуе.
- Я тебя люблю, маленький безумец…
- Повтори…
- Люблю! – Гефестион коснулся губами уха царя, - а сейчас убирайся, пока какой-нибудь идиот не вздумал вернуться из царства снов!
- Как ты с царем разговариваешь… соправитель? – Александр судорожно вздохнул, когда любовник вышел из него. Его нога соскользнула с бедра хилиарха, - ночь только началась… пойдем ко мне?..
- Багоя до трясучки доведем?.. – Усмехнулся Гефестион, гладя царя по щеке, - а как пойдем? В таком виде?..
- Легко!
- Тшшш… ну ты разыгрался, негодник! – хилиарх подобрал царскую одежду, набросил ему на плечи. Затем поднял свой халат, критически осмотрел штаны, - это теперь только на тряпки годится!
- Без них лучше, мой визирь…
- Сейчас я с тобой спорить не стану… - Гефестион обернулся, бросил разорванные штаны на пустое ложе. И Пифон увидел, что член хилиарха снова в полной боевой готовности. Он был огромным. У мальчика чуть глаза не вылезли из орбит. А собственное тело отозвалось волной истомы. Он бросился на постель, пытаясь зажать возбужденное естество между бедер и справиться с неистовым желанием ласкать себя, переживая заново все увиденное в пиршественной зале. Но природа оказалась сильнее, и спустя мгновение Пифон уже нещадно терзал свой фаллос влажной ладошкой и трясущимися пальцами.
За завтраком Эвий объяснил ученику, что накануне во дворце из-за них разразился грандиозный скандал. Управляющий Гефестиона подобрал для них дом в квартале от дворца. Когда слуги принесли их вещи, внезапно выяснилось, что утром этот самый дом нанял для своих людей Евмен, главный царский секретарь. Доложили Гефестиону, который распорядился выгнать помощников Евмена и вернуть вещи своих гостей. Евмен побежал жаловаться царю, объясняя, что он занял дом раньше, и, следовательно, Гефестион намеренно его оскорбил. Царь приказал найти гостям хилиарха другой дом, отправил с этим поручением распорядителя двора, а хилиарха позвал к себе и отчитал за такое несправедливое обращение с Евменом.
- А сейчас – не поверишь! – явился этот самый Харес, царский распорядитель, кланяется до земли, и приглашает в тот, первый дом…
- Поверю… - Юноша густо покраснел, вспомнив события минувшей ночи, и уставился в пол при виде входящего Гефестиона.
- Ну-с, друзья мои, все улажено с вашим жильем! Хвала богам, на этот раз, окончательно!
- Однако… весело у вас тут, - Эвий покачал головой, - а царь совсем не изменился, такой же горячий на решения!
Хилиарх улыбнулся. Взглянул на Пифона, прищурив карие миндалевидные глаза в обрамлении длинных черных ресниц: - О, да…
Юноша похолодел от ужаса: «Он знает, что я видел!..О, боги, как провалиться в Тартар поскорее?!»
Через пару дней юный флейтист впервые играл на царском пиру для властелина мира и его гостей. Флейта пела о роскоши, власти и величии, разврате, низкопоклонстве, тайнах ночей и одиночестве души.
А потом настало лето. Время смутных желаний, поющих цикад, соловьиных трелей на рассвете, купаний в парной воде, шикарных праздненств и волнения в груди.
- А свежий воздух и солнце Персии превратили наш бледный цветок в прекрасный бутончик! – Полководец Пердикка шутливо обнял Пифона за плечи, - Александр, ты взгляни, как похорошел юный флейтист нашего друга!
Юноша смутился. Как обычно, в присутствии царя. Александр одарил его изучающей улыбкой: - Да… но у Гефестиона всегда был наметанный глаз на бриллианты…
- И ты тому лучшее доказательство, государь, - Леоннат по-свойски пихнул его в бок.
Царь с высшими советниками отдыхал на террасе после охоты.
Пифон, которого вот уже пару недель никто не именовал иначе, как флейтистом хилиарха, стоял за ложем своего господина, как всегда, ожидая просьбы сыграть, что-то принести, передать распоряжение – Эвий отправился в Вавилон, а его оставил с великим визирем:
- Мне больше нечему учить тебя в отношении мастерства, мой мальчик. Гефестион в восторге от твоего таланта. Служа ему, ты сможешь увидеть весь мир!
- Я думал, учитель, что ты сам… - Пифон не верил такой удаче.
- Я вернусь ко двору, когда посмотрю Вавилон, Персеполь, Экбатаны. В следующем году царь собирается устроить еще и не такие состязания – приедут музыканты из Эллады, с Сицилии, с Крита и Родоса, из Египта! Так что мы с тобой будем состязаться на равных!
Эвий оставил ему их дом. А вскоре хилиарх приказал переселить юношу во дворец: - Ты стал таким хорошеньким, что опасно отпускать тебя с пиров по темноте. Харес подыскал тебе комнаты недалеко от моих, перебирайся.
Пифон опустился на колени – он видел, как это делали другие слуги. Как изящно припадал с благодарностью к коленям своих покровителей изящный царский евнух…
- Встань. Ты служишь не мне, а светлому богу, наделившему тебя талантом, - хилиарх поднял его, крепко взяв за плечи, - ты человек искусства, не такой, как все дворцовые шлюхи. Никогда не унижайся, Пифон!
- Но ведь ты почти царь… и ты так добр ко мне… - пробормотал пораженный юноша.
- Я не жду от тебя иной благодарности, кроме твоей прекрасной музыки, - Гефестион поцеловал его в лоб, - наоборот, это я должен быть благодарен за минуты чудесного отдыха! Ты любишь лошадей, верно? Иди на конюшню и выбери себе любого скакуна. Это мой подарок. Я хочу, чтобы ты сопровождал меня и вне дворца.
Хилиарх брал его с собой на охоту, в военные лагеря и гарнизоны, в строящиеся города, в поездки по провинции – они с царем частенько объезжали земли Элама, подробно знакомились с земледелием, скотоводством, ремеслами, организацией военного дела и обучения юношей.
Подобно царским эфебам, Пифон отрастил длинные волосы. Они были цвета спелой пшеницы, и немного вились у плеч. Он действительно пополнел, выглядел здоровым и красивым. Загар и легкий румянец сменил привычную с детства бледность. Губы стали ярче, глаза блестели задором и весельем. Ему нравилась новая, потрясающая, словно сказка, жизнь рядом с самым прекрасным на свете господином, перед которым склонялся весь мир, включая царя царей. И это последнее обстоятельство уже не повергало юношу в шок и смятение. Царственные любовники, которых он не раз заставал вместе в покоях хилиарха, ничуть его не смущались. Александр выпрыгивал из постели в чем мать родила, просил кинуть ему халат, и уходил к себе, или устраивался завтракать в покоях друга. Иногда Пифон являлся на службу раньше, чем хилиарх возвращался от царя. А однажды, войдя в покои своего господина, юный македонец столкнулся с обнаженным темнокожим юношей-танцором, который накануне развлекал гостей на царском пиру…
- Пифон, радость моя, дай ему несколько монет! – хилиарх томно потянулся на ложе, - я еще чуть-чуть поваляюсь.
От такой простоты и откровенности хотелось выть и лезть на стены. Флейтист, которому открыто завидовали молодые придворные и развратники всех мастей, сопровождающие властелинов империи, оставался девственно чистым рядом со своим потрясающим господином…
- Пусть болтают, что угодно. Держи голову высоко, мальчик, - не раз говорил ему Гефестион, замечая косые взгляды и слыша подколки в адрес флейтиста, - ты стоишь куда дороже их всех, вместе взятых.
Эти слова радовали, более того – затопляли счастьем сердце юноши. Но шло время. И ничего не менялось, кроме временных любимчиков в постели хилиарха.
А как-то под вечер, незадолго до отъезда из Суз, в его покои заявилась высокая смуглая девушка с огромными черными глазами. Она говорила по-персидски, хилиарх отвечал ей на том же языке – он неплохо изучил язык Персии. В ответ на вопрос девушки, сделал приглашающий жест в направлении спальни, куда и удалилась восточная красавица. Гефестион поманил к себе флейтиста: - Милый мальчик, поиграй, сидя здесь, пока она не получит то, что хочет, и не уйдет, - и отправился следом за женой – Пифон уже вспомнил, что однажды видел царевну Дрипетиду на свадьбе.
Спустя непродолжительное время царевна покинула покои мужа. Пифон осмелился заглянуть в спальню. Гефестион стоял у окна. Обнаженный. Спросил, не оборачиваясь: - Она красива, как тебе кажется?
- Да… очень… - и в свою очередь осмелился задать вопрос, - мой господин не любит женщин?..
- Хм… почему же! – Хилиарх распахнул створки окна, - просто есть люди, неважно: мужчины, или женщины, которые не пробуждают никаких чувств и желаний. Говорят, моя юная жена совершенна лицом и телом, но я вижу ее обычной девушкой, не более желанной, чем тысячи других. Она же хочет ребенка… И Александр этого хочет… Я вынужден с ней сближаться, но это не приносит радости. Не люблю так!
Пифон покачал головой: - Понимаю тебя, господин… Я тоже иногда вынужден играть для гостей то, что они хотят слышать…
Гефестион обернулся с теплой улыбкой: - Да, малыш, ты понимаешь. Для меня ты играешь только то, что хочется самому. Поэтому твоя флейта звучит так чудесно!
- Если хочешь, я могу… - Пифон поднял руку с инструментом, но хилиарх отрицательно покачал головой. Взял с постели свой халат, накинул его и вместе с юношей вышел в коридор, - уже поздно, пора спать.
Юноша проводил взглядом его высокую фигуру – Гефестион шел к царю. «Чтобы забыть о ее прикосновениях, мало моей флейты…Нужен его огонь!»


На страницу 2

 

Вернуться к списку рассказов