Название: Слуга двух господ

Автор: Hephaestia

Фэндом: Александр -> «Персидский мальчик» М. Рено

Пейринг: Александр/Гефестион, Гефестион/Багоас

Рейтинг: NC-17

Саммари: прекрасному евнуху предстоит нелегкое испытание в новом походе


От автора:Bagoas in love, это твоя идея, но немного иначе осмысленная.

 


    - Ну вот, кажется, все обсудили, - Аль-Скандир с улыбкой обошел стол и остановился за креслом своего друга. Я видел по его глазам, ЧТО должно было произойти в дальнейшем, и опустил взгляд. Пока руки моего господина блуждали по волосам и плечам Гефестиона, склонившегося над картой похода, я стоял, буквально вжавшись спиной в столб опоры, и дрожал всем телом. Как он может быть столь жестоким – касаться Его у меня на глазах?! Но отчего же нет – за три года, что я служу царю царей Александру, я итак видел немало… Моя ошибка – верить в то, что я значу для него больше остальных… Но ведь, порой, так сложно не поверить!..
- Не нравится мне эта идея тащиться с гаремом обозом, - проворчал Гефестион, перехватывая руку царя и заставляя его стоять спокойно, - но ты же знаешь – не могу тебе отказать.
- Ох, чуть не забыл!.. – Аль-Скандир наклоняется к его плечу и переходит на полушепот, - пожалуйста, возьми с собой Багоаса… он едва оправился от перелома, переход по северному пути ему не выдержать…
Гефестион вскидывает голову и оборачивается ко мне. Я же готов провалиться сквозь землю от ужаса и отчаяния – Аль-Скандир отсылает меня! А это «Ох, чуть не забыл!» - просто стрела в сердце…
- Мой царь, я выдержу, клянусь Митрой! Или умру…
- Багоас, не будь ребенком, - Аль-Скандир отходит от своего озадаченно нахмурившегося друга, постукивающего стилосом по карте, и направляется ко мне, поднимает голову за подбородок и заглядывает в глаза, - я выступаю на рассвете, армия Гефестиона – дня через три. Мы будем форсировать горы, вам предстоит лишь один перевал, если верить картографам… Мне жаль с тобой расставаться, мальчик, но хотелось бы когда-нибудь вновь увидеть тебя танцующим!
- Повелитель, я уже здоров! И кто, если не я, позаботится о тебе в этом трудном пути?! – я не могу сейчас опуститься на колени и мысленно проклинаю свою жутко ноющую ногу.
- Ты еще долго будешь хромать, Багоас, - Аль-Скандир гладит мои волосы, убирает за ухо выскользнувшую из общей массы прядь, пытается утешить улыбкой, но мне не нужно такое утешение!
- Мой господин, я умру без тебя!
Гефестион поднимается со своего стула: - Уже поздно, Александр. Я пойду…
Аль-Скандир отпускает мои плечи и разворачивается к нему, хватает за руку: - Никуда ты не уйдешь!..
Я чувствую, как мое сердце проваливается в живот – он не просто отсылает меня. В эту ночь, которая могла бы стать прощальной, он хочет остаться со своим Патроклом!
Значит, предстоит уйти мне… Но сперва придется убрать со стола, раскинуть для них постель, подать воду для умывания, сложить их одежды, и погасить светильники…
- Багоас, ты остаешься с Гефестионом и будешь служить ему, как мне самому! – Аль-Скандир говорит это таким тоном, что ослушаться невозможно.
- Да, мой царь…
- Мне будет очень приятно узнать, что ты хорошо заботился о моем друге, - еще бы подмигнул!
- Как пожелаешь, повелитель…
- Выше нос, сын Артембара, мы ведь прощаемся не навсегда!..
Странно, что Гефестион молчит – я вижу по некоторым приметам, что он едва сохраняет терпение… Но тут звучит его голос, более низкий и грубый, чем у царя, хрипловатый: - Александр, идем ко мне. Багоас, распорядись, чтобы здесь убрали и начали упаковывать царский шатер.
Он уже приказывает мне!.. И Аль-Скандир выходит с ним в ночь на глазах у юных соматофилаксов…
Благой Ормазд, почему я не умер вместе с великим царем Дарием?!

Облако пыли, смешавшись с предрассветным туманом, скрыло от моих глаз стремительно удаляющегося всадника во главе царской агемы. Боги подарили мне прощальный взгляд Аль-Скандира из-под надвинутого на глаза в знаменитого рогатого шлема, сияющего, подобно солнцу… Но затем взгляд его серых глаз метнулся к высокой мощной фигуре у входа в шатер. И замер – надолго… Гефестион вскинул руку в прощальном жесте – все слова были ими сказаны минувшей ночью… Аль-Скандир повторил его жест, улыбнулся, шепча одними губами слова охранной молитвы, и послал Букефала в галоп, увлекая за собой вереницу всадников в пурпурно-алых плащах с золотистой каймой и белых панцирях с красно-зеленой отделкой.
Гефестион смотрел вслед удаляющимся отрядам конницы, пока не взошло солнце.
А для меня наступил беспроглядный мрак…
Я приблизился к своему новому господину, стараясь хромать как можно заметнее.
Сын Аминтора обернулся и оценивающе посмотрел на меня с высоты своего роста.
- Что прикажет мой господин?..
- Пошли раба сделать тебе палку, на которую удобно будет опираться при ходьбе.
- Но…
- И отправляйся к лекарю Критобулу, запасись растиранием для своей ноги. На марше этим будет некогда заниматься.
Я был ошарашен таким началом… А Гефестион, выслушав подошедшего командира лучников, отправился с ним в лагерь.
Сын Аминтора заботится обо мне, потому, что так пожелал Аль-Скандир?.. И разве на марше мне придется передвигаться пешком, а не верхом?.. Он решил отобрать у меня лошадь и свести меня в могилу, а царю потом рассказать, что слабый евнух не вынес тягот пути?..
Вернувшись от главного хирурга, грека Критобула, я не сразу осмелился зайти в синий шатер своего нового повелителя. Двое македонских юношей, стоящих на страже у входа, с любопытством поглядывали на меня, но хранили сдержанное молчание – я давно замечал, что охрана царского друга вымуштрована куда лучше, чем царские эфебы, хотя и те, и другие непосредственно подчинялись Гефестиону… А эти двое были еще и красивы, как большинство македонцев – высокие, крепкие, загорелые, светловолосые и ясноглазые, с крупными, чуть хищными чертами лица. Аль-Скандир не слишком походил на своих соотечественников – он был мягче, нежнее и возвышеннее обликом, его не портили даже многочисленные шрамы…
- Багоас, что ты здесь делаешь?.. – из шатра вышел Харес, распорядитель двора. По его изумленному лицу я понял, что он не знает о перемене в моей участи.
- Аль-Скандир повелел мне остаться и служить его другу…- я едва сдерживал слезы от отчаяния и боли, которая никак не утихала после осмотра лекаря.
- Вот как?.. Поздравляю!.. – Распорядитель-грек сально улыбнулся, но тут же спрятал свои эмоции за привычной невозмутимо-любезной миной – разумеется, насмехаться над евнухом Гефестиона – это то же самое, что оскорблять евнуха самого царя…
«Евнух Гефестиона?!..» - подобное не могло мне присниться и в самом страшном сне!
Я, наконец, откинул полог и вошел в шатер. У самого входа еще двое юных оруженосцев возились с доспехами и оружием своего господина. В центральном отсеке, служащем приемной и столовой, не было никого, кроме хозяина шатра. Гефестион сидел за столом, заваленном картами и планами, и что-то быстро писал на куске пергамента.
Вскинув голову на звук моих шагов, он прервал свое занятие: - Ты все еще без костыля? Прикажи выдрать своего раба и обзаведись более расторопным.
- Мой господин, мне вполне удобно и так…
- Тебе, может, и удобно, а твоей ноге навряд ли. Архит! – он крикнул своего рабдофора, смотрителя шатра, - найди этому мальчишке удобную палку. Не могу смотреть, как он свою ногу уродует!
- Лекарь сказал, что хромота скоро пройдет…
- Подойди. Ближе! Сядь, - Гефестион поднялся и обошел стол, положил руки мне на плечи, заставляя опуститься на низкое удобное креслице, и сам присел на корточки, задрал штанину на поврежденной ноге и присвистнул, - а где тугая повязка, Багоас? Где мазь для снятия отека? С таким лечением ты будешь хромать до старости!
Он выпрямился и позвал одного из эфебов: - Критобула сюда, живо!
- Мой господин… - я не знал, что и сказать.
- Помолчи! Александр просил меня заботиться о тебе. Его просьба – не то, чем я могу пренебречь!
- Царь приказал мне заботиться о тебе, господин… - я поднялся, не смея взглянуть в лицо тому, кого некогда хотел извести ядом, и кому все еще желал смерти временами, - Прикажешь подать завтрак?
- Я никогда не завтракаю, Багоас. По утрам не хочется есть, - он вернулся к своему прерванному занятию.
Я же не знал, что мне делать – в шатре полководца был идеальный порядок.
- Ищешь себе занятие? – Гефестион не отрывал взгляда от бумаг и продолжал писать, - видишь в углу, на столике, сложенные стопкой восковые таблички? Бери по две сверху и приноси мне. Эти можешь забрать, - он пододвинул к краю стола пару исписанных табличек, - складывай в мешок под столом, писец из канцелярии потом заберет.
Выполняя распоряжение, я не удержался от любопытства взглянуть, что за текст содержали эти документы – кажется, это были отчеты о расходах в разных отрядах армии.
- Архит!
- Он вышел, господин…
- Скажи Никострату, чтобы вызвал интенданта фессалийской конницы. Никострат – это голубоглазый и рыжеволосый.
Я вышел к эфебам, начищающим оружие и передал поручение, затем вернулся к нашему занятию и носил от стола к столу исписанные таблички, пока не пришел лекарь.
- Критобул, мне не нравится, как ты лечишь этого юношу, - Гефестион строго взглянул на побледневшего врача, - ни примочек, ни мази от отеков, ни фиксирующей повязки! Кости едва-едва срослись!
Зная, что сын Аминтора в юности изучал медицину под руководством Аристотеля, как и сам царь, лекарь не осмелился спорить с ним и пообещал заняться моей ногой с особой тщательностью.
- Ну так и займись. Прямо сейчас!
- Здесь?..
- Идите к Багоасу, - Гефестион махнул стилосом, и взглянул на меня, - и вообще отдыхай, занимайся своими делами. Сегодня ты мне не нужен.
Пока лекарь с величайшей осторожностью смазывал и бинтовал мою многострадальную ногу, я думал о том, что начало моей службы моему злейшему врагу получается более чем странным…
Засыпая в этот вечер, я пытался себе представить, где сейчас Аль-Скандир, чем он занят… Временами мои мысли перескакивали к Гефестиону – я не прислуживал ему нынче за обедом и ужином, не был при отходе моего нового хозяина ко сну… Аль-Скандир высказался строго и предельно четко – служить его другу, как ему самому. И это значило, что я должен был ублажать высокого македонца по первому его требованию… А что я в сущности о нем знал? И о его требованиях?.. Он любил Аль-Скандира и иногда проводил с ним ночи… Я слышал, причем в царском шатре, что Гефестион время от времени заводит себе любимчиков из числа юных македонских эфебов, или танцоров… Слуги шептались, что он явно предпочитает светловолосых, похожих на царя юношей… Означало ли это, что он не пожелает меня?.. И как он вообще относится к евнухам?..
Сон пропал. Я лихорадочно пытался вспомнить все, что видел на пирах в царском шатре и на праздненствах во дворце. По всему выходило, что Гефестион вел себя сдержаннее многих соратников – я не мог вспомнить ни одного случая, чтобы военачальник открыто лапал мальчиков или гетер… Разумеется, я замечал, как и все, что у него новый любовник – по взглядам и жестам у выхода из шатра, по тому, как новый юноша смотрел на своего командира, с каким выражением лица подводил к нему лощадь и принимал оружие из его рук…Такие вещи расскажут о многом тому, кто умеет видеть… Все они были очарованы им, как и сам Аль-Скандир… Я закрыл глаза и попытался вспомнить их вместе – ту сцену в дворцовой купальне, свидетелем которой я стал невольно… Двое обнаженных мужчин, выскочивших из огромной ванны, со смехом гонялись друг за другом по комнате, стремясь накинуть простыню и повалить менее проворного на пол. Я видел греческие статуи, которые сами они называют куросами. Александр и Гефестион были похожи на оживших играющих богов…В тот день, впервые увидев своего ненавистного соперника абсолютно обнаженным, я едва не задохнулся от восторга и боли в груди – мне таким никогда не стать – подобным Мардуку и Гильгамешу! Никогда не скрутить Аль-Скандира, непобедимого воина, покрытого шрамами, в тугой узел, не вскинуть на руки и не отнести на массажное ложе… Мне никогда не обладать им – лишь подчиняться… И царь царей никогда не опустится передо мной на колени, лаская губами – о, Митра! Я не верил своим глазам, - вздыбленное естество друга…
Я заметался на ложе, пытаясь отогнать видение, ставшее слишком уж реалистичным и назойливым, заставляющее мое сердце выпрыгивать из груди.

- Прикажешь принести воду для умывания, господин?
- Нет, Багоас, сходи за Пердиккой.
- Ты вообще не моешься?.. – Сам не знаю, как вопрос сорвался с моих губ.
- Почему? – Гефестион вскинул на меня удивленный взгляд, - от меня дурно пахнет?..
- Нет, мой господин! Прости! Просто я уже третий день с тобой, и ни разу не видел…
- Ясно. Перед сном я купаюсь в реке, Багоас, и мне этого достаточно. Иди.
- Да, мой господин, - я вылетел из шатра, не взирая на боль в ноге, и проклиная свой язык.
«Он не завтракает, обедать ему некогда – жует хлеб на ходу, ужин тоже по-собачьи – какие-то куски холодного мяса и пара глотков вина перед сном! Моется в реке! Волосы на висках разной длины и не дает подровнять – тоже некогда! Хорошо хоть бреется каждое утро! Он разрешает охотничьим псам валяться в своей постели и никогда их не гонит!» - я и представить не мог, что запросы Гефестиона, признанного первым красавцем в окружении Аль-Скандира, в быту столь ничтожны. Он носил красивую и удобную одежду, но весь гардероб, как я смог убедиться, помогая Архиту укладывать вещи хозяина перед выступлением, был невелик: несколько хитонов, пара плащей и восточных халатов, кожаный дорожный плащ и меховая накидка. Посуды и прочей утвари, в основном, серебряной и легкой бронзовой, также было ровно столько, чтобы принять человек десять гостей. Два кувшина, таз и пара светильников, походная кровать, ковер под ноги, два столика и несколько стульев, предметы для письма, ящик с личными документами, сундук с одеждой, сундук с оружием, и ларец с ценностями легко поместились на телеге. Остальное имущество, как мне сказал рабдофор, хранилось в обозе, но за ним редко посылали.
В утро перед самым выступлением в поход я ждал распоряжений Гефестиона, твердо намереваясь первым приветствовать его пробуждение, однако полководец появился не из спального отсека, а вошел с улицы – с мокрыми после купания и сильнее обычного курчавившимися, коротко подстриженными волосами.
- Ты подстригся вчера, господин?.. – я чуть не обиделся. Гефестион знал, что я лично стриг Аль-Скандира, и всегда придавал его прическе красивый и законченный вид. Он тоже мог бы поручить мне свою сверкающую бронзовую гриву, но предпочел руки раба-неумехи, кое-как оборвавшего его изумительные по красоте и густоте волнистые пряди…
- Да, длинные лохмы будут мешать в походе. Багоас, а тебе не лучше путешествовать с гаремом? – Гефестион быстро облачался в доспехи при помощи двух расторопных эфебов.
- О, нет! Пожалуйста… позволь остаться с тобой! – и это говорю я?! Умоляю не отсылать к царице и одалискам, томящимся без дела…
- Ты испытываешь постоянное желание заботиться о ком-либо, Багоас, - улыбнулся македонец, - а ведь женщинам в пути будет куда сложнее, чем мне. Да и сам еще сильно хромаешь. Подумай!
- Мой господин, я хотел бы остаться и служить тебе, как и поручил Аль-Скандир! – я искренне надеялся, что имя царя мне поможет.
Гефестион криво усмехнулся, прекрасно поняв мою хитрость: - Оставайся, маленький пройдоха…Поскольку я не стал отправлять собак с обозом – надеюсь как-нибудь поохотиться, заботиться о них придется тебе. Корми их теплой пищей хотя бы раз в три дня, а птиц, или кроликов они и сами добудут. Справишься с моей сворой?
- Да, господин, мы с ними дружим.
- Прекрасно! Скоро выступаем! – он кивнул мне и отвернулся к вошедшим таксиарху Пердикке и гиппарху Деметрию, явившимся сказать, что войска построены и готовы.

Я и раньше пытался понять, что связывает Гефестиона с Пердиккой. И почему именно его, горского князя и третьего царского соматофилакса, Аль-Скандир отправил с сыном Аминтора. До меня доходили слухи, что эти двое были дружны еще во времена своей юности, когда служили Филиппу, отцу Аль-Скандира, воевали с фракийцами и греками, вместе выезжали на охоту и закатывали развеселые пирушки в столице Македонского царства Пелле.
Дней через десять после начала нашего похода мне выдался случай прислуживать этим двоим за ужином. Вернее, младшие командиры разошлись по своим палаткам, и в шатре Гефестиона остался только изрядно продрогший после недавней вылазки Пердикка. Он постоянно подставлял мне кубок для вина, но при этом не пьянел и сохранял трезвость мысли. Хозяин шатра пил немного.
- Все забываю спросить – ты давно получал письма из дома? – они говорили по-македонски, но кое-что я уже понимал в их речи, изрядно отличающейся от аттического наречия.
- Последний раз перед уходом из Бактрии, - Гефестион поманил меня и взглядом приказал наполнить его канфар. Мне показалось, или он нахмурился?
- А ты, Пердикка, когда?
- Я уж и забыл… до Персеполя, кажется… - суровое лицо горца, пересеченное старым шрамом через лоб и левую щеку, скривилось, словно от боли в зубах, - вот время летит!.. А что мне теперь – дом? И отца не похоронил… и жену перед смертью не увидел…Сын еще маленький, чтобы ему писать…
- Мне жаль Беренику… до чего же нелепо, о, боги! – Гефестион сжал кулаки, - ей бы жить и жить! И что у нас на родине за врачи! То ли дело в Египте! Ну, ничего, и об этом позаботимся… Багоас, напомни мне завтра, что нужно написать ответ учителю в Афины!
- Конечно, мой господин, напомню, - я отошел в угол, чтобы смешать еще вина.
А Пердикка спросил: - Как твой старик-то?
- Не очень… Харита пишет, что зимой почти не вставал, и боли в спине мучали, я велел отправить лекаря-египтянина – посмотрим, помогут ли его средства.
- А сама как? Скучает, наверное, домой зовет? – Горец подмигнул сыну Аминтора.
- Как обычно, Пердикка, ты же сам знаешь их разговоры, - не слишком весело усмехнулся Гефестион, - но она молодец… редкая женщина так справляется с огромным хозяйством! И управляющего держит в узде!
- Кто бы сомневался в этой прекрасной амазонке! Давай за Хариту, да хранит ее Гера, - Пердикка поднял чашу, отпил, - и за малявок!
- Да хранят их боги! – Гефестион залпом осушил свой кубок и отломил кусок вяленого мяса.
Я с любопытством смотрел на него – ни разу в присутствии Аль-Скандира я не слышал, чтобы он говорил о доме и близких. И сам Аль-Скандир не любил заговаривать о матери и сестрах, которые, если верить слухам, постоянно ссорились и жаловались ему друг на друга.
- Поздно, Гефестион. Пойду я, - Пердикка поднялся. Я протянул ему меховой плащ, еще не просохший у огня.
- Ты тоже напиши домой, Пердикка, на днях отправлю гонца в Вавилон, а там Гарпал по-быстрому велит доставить в Македонию! – Хозяин шатра проводил друга и вышел наружу. Наверняка лично обходит лагерь и проверяет караулы… Спустя некоторое время он вернулся и опустился на ложе, грея руки у походной жаровни. Я убрал и перемыл посуду, отдал остатки ужина собакам, которые так и вились вокруг стола и ласкались к хозяину, задумчиво перебирающему в руках их вислые уши и поглаживающему точеные головы молоссов.
- Прости, что спрашиваю, мой господин… женщина, о которой вы говорили – твоя сестра?.. И у тебя есть еще младшие сестры?.. – «Почему тогда Аль-Скандир не женился на этой «прекрасной амазонке» - он сам говорил мне, что знатностью и богатством ты не уступаешь ему и другим князьям твоей родины?!»
- Харита – моя жена, Багоас. И у нас двое дочерей, - он все так же неотрывно смотрел на пламя.
- Жена?.. – я выронил котелок с объедками и тут же опустился на колени, кривясь от боли.
- Оставь! Хвостатые все языками подметут, - он был прав – собаки, итак сытые до отвала, все же набросились на рассыпавшиеся куски.
- Тебя удивляет, что я женат? – Гефестион смотрел на меня с улыбкой.
- Я просто не думал, что…
- Что я сплю с женщинами, и у меня могут быть дети? – он рассмеялся, запрокинув лицо, и заваливаясь на постель, - Багоас, у тебя сейчас такой вид… видел бы ты себя со стороны!
- Господин, прости за расспросы, я не должен был… - я хотел выйти, чтобы скрыть смущение.
- Не извиняйся. Если тебе интересно, могу рассказать – тайны в том никакой, - он вытянулся на ложе с ногами, - отец Александра Филипп всю жизнь стремился объединить знатные семьи страны под своей властью. Что лучше брака может послужить союзу двух родов? Филипп казнил за побег и предательство своего старшего сводного брата Менелая, а его дочь, царевну Хариту, вырастил в своем доме и выдал за меня за год до собственной смерти. Вернувшись из похода на Истр, я увидел старшую дочь, Левкиппу. Младшая, Андромеда, родилась, когда мы перешли Граник, ее я еще не видел…
- А твои родители живы?
- Отец жив, но уже не сражается – он сильно искалечен в плавании и сражении с пиратами. Моя единственная сестра была женой Пердикки. Она разбилась, сорвавшись зимой с обледенелой тропинки в горах, и долго болела, а год назад ее не стало…
Я чувствовал, как мои глаза наполняются слезами – то ли его глухой голос, полный боли, так подействовал, то ли гибель нашей семьи всплыла в памяти…
- Иди спать, Багоас, - Гефестион отпустил меня и опустился лбом на скрещенные руки.
- Ты не разденешься, господин? – я сделал шаг к ложу, предлагая свою помощь.
- Хм… - он вскинул голову, некоторое время смотрел на меня, потом улыбнулся, - позови ка сюда Менекрата…
По этой улыбке я понял, что раздеться ему поможет белокурый эфеб, и быстро покинул шатер.
Ворочаясь в своей палатке, я долго не мог дождаться сна. Какое мне, в конце концов, дело до постельных утех красавца Гефестиона?! За прошедшие полмесяца он ни словом, ни взглядом не дал мне понять, что желает видеть меня на своем ложе! Я ни разу не прислуживал ему во время омовения и не раздевал его ко сну! Я недостаточно хорош для него? Евнух самого Дария?! Любимый мальчик Аль-Скандира?! Разумеется, я не упражнялся в танце, но гибкости тела не утратил ничуть – за пол-то луны! В походе я не протирал лицо и тело розовой водой, но ведь мне не было и девятнадцати – и без всяких притираний я был красивее и ухоженнее этих грубых македонских мальчишек, пахнущих потом, лошадьми, и гарью костров! О, Митра, ну что за мысли? Я должен благодарить весь пантеон богов за невнимание ко мне этого ужасного македонца, моего соперника за сердце Аль-Скандира! Кстати, как он там?.. Если бы Гефестион получил какие-то сведения, он бы мне сказал? Скорее всего, да…

После стычки с индами в горном ущелье и долгого преследования, Гефестион вернулся в шатер, с головы до ног покрытый запекшейся кровью и пылью.
- Ты не ранен, господин?
- Нет. Багоас, но устал и хочу жрать! И вот теперь готовь ванну – я аж чешусь весь под панцирем! – Военачальник брезгливо передернул плечами, сбросил заскорузлый от крови плащ у входа и шагнул внутрь. Оруженосцы снимали с него доспехи. Особо старался миловидный Менекрат.
«Зарабатывает очередную ночь!» - я не мог видеть его счастливое и довольное лицо, бесстыдно обращенное к сыну Аминтора, - «Маленькая подстилка, что он возомнил о себе? Надеется затмить в его сердце Аль-Скандира?!»
Четверо рабов с трудом внесли в шатер бронзовую ванну, спешно доставленную из обоза. Я приказал им наполнить ванну нагретой водой и водрузил над огнем очередной котел с холодной. Раздевшись донага, вопреки моим ожиданиям, Гефестион отпустил юношей и опустился в воду. Мы остались вдвоем. Я на негнущихся ногах приблизился к высокому борту, взял в руки флакон с ароматным мыльным составом: - Господин, ты позволишь помочь тебе?
- Сегодня – да, поскольку мальчики сражались и тоже устали.
«Вот как! Стало быть, мне такая честь выпала исключительно потому, что я не сражался… Ну, разумеется, я ведь просто места себе не находил, пока их не было – не ел и не присел за целый день! Я не мог устать – ожидание и тревога – это не работа.»
Я вылил немного пахнущей киннамоном и миррой вязкой жидкости на ладони и осторожно прикоснулся к густым кудрям полководца, затем осмелел и начал втирать мыло в волосы, зачерпывая воду ладонью и смачивая их. Гефестион зажмурился.
- Не беспокойся, мой господин, если попадет в глаза, щипать не будет…
- Надеюсь, что так, мне ведь еще донесения читать, - пошутил он, устраиваясь поудобнее на спинке ванны.
- Может быть, утром? Ты устал, господин, твое тело покрыто ссадинами и ушибами… нужно позвать лекаря… - я осторожно поливал его голову водой из кувшина, одной рукой смывая пену с волос.
- Утром будут другие дела, Багоас. И не до лекарей мне. И вообще они сейчас нужнее раненым.
- Как обычно…
Гефестион поднялся из воды, взялся за губку.
- Ты не позволишь мне вымыть тебя, господин?..
- Это лишнее…- Он отвернулся спиной, намыливая себе грудь и живот, а я отправился за теплой водой к огню, мысленно проклиная собственную дурость и робость. Вот он – мой шанс – этой ночью он не позовет никого из эфебов, даст мальчишкам выспаться… Накануне Деметрий предлагал прислать к нему симпатичную флейтистку-фессалийку – Гефестион отказался… Не станет же этот взрослый воин, полководец, второе лицо после Аль-Скандира, сдерживать свои желания, или ласкать себя, как прыщавый юнец?.. Аль-Скандир после битвы всегда жаждет удовольствия…
Мой взгляд блуждал по загорелому телу Гефестиона, то и дело замирая на стройных мускулистых бедрах, не дающих покоя философам далекой Аттики, и двигался выше, к густым зарослям золотистых волос. Взяв протянутый мной кувшин с водой, Гефестион полил себе на плечи и грудь, смывая ароматную пену. Я же смотрел, как мыльные струйки бегут вниз, прочерчивая дорожки на мощной груди с маленькими темными сосками, прокладывают себе путь по рельефному прессу, рассеченному вязью мышц, вплетаются в золотистые завитки курчавой «тропы Афродиты», спускающейся к лобку, и срываются в воду с ровного, будто у мраморной статуи, фаллоса…
«Он отнюдь не спокоен… и если коснуться его легчайшей лаской, мгновенно нальется кровью…» - я хорошо понимал подобные вещи и не заметил, как облизнулся и закусил губу, делая шаг по направлению к ванной.
Гефестион отрезвил меня коротким приказом: - Еще воды, - и протянул пустой кувшин.
Сильно смутившись, я вернулся к жаровне и быстро наполнил кувшин из котла, долив холодной воды. Я хотел полить ему на спину, помочь смыть пену, но он отстранил меня и вновь забрал кувшин. Все, что мне оставалось, это нагреть у огня ткань для обтирания и подать ему, уже вылезшему из ванны.
Я кликнул рабов, они быстро вычерпали воду ведрами и вынесли ванну из шатра.
- Прикажешь позвать Менекрата, господин?.. – Как всегда, мой язык опередил мысли.
Гефестион, устроившийся у жаровни, и вытирающий волосы, вскинул на меня удивленный взгляд: - Разве я заикался о нем?..
- Ох, нет… я сам не знаю… прости меня! – Нога уже почти не болела, и я быстро опустился на колени перед его ложем, - Аль-Скандир приказал мне заботиться о тебе, господин, а я постоянно донимаю тебя глупыми вопросами, и не делаю ничего, что могло бы принести тебе радость… ты вправе гневаться…
- Знаешь, Багоас, - вопреки моей дерзости его голос оставался спокойным, - я думаю, ты задал далеко не все свои вопросы… Когда ты рядом, я физически чувствую, как ты напряжен и озадачен, и постоянно хочешь о чем-то спросить…
Я осмелился поднять голову и взглянуть ему в глаза. Никогда прежде я не видел лица Гефестиона так близко, освещенного ярким пламенем. Между нашими глазами было расстояние в одну ладонь. Я ощущал аромат его кожи и волос – тот самый, который так часто сохранялся на теле и ложе Аль-Скандира – терпкий, дразнящий запах мужчины… Сейчас удлиненные «оленьи» глаза сына Аминтора казались почти черными. Окруженные густыми и очень длинными темными ресницами, они красиво контрастировали со светлыми кудрями, обрамляющими его совершенное лицо статуи. Даже отросшая над губой и щеках щетина не портила внешности, достойной бога.
- Задавай свои вопросы, маленький перс, - я увидел, как растянулись в привычно насмешливой, но доброй улыбке его губы.
- Их только два, мой господин… Ты не сердишься на меня из-за того, что я с Аль-Скандиром?.. Вернее, я мешаю тебе?.. Ты хочешь, чтобы я исчез?.. – О, боги Элама, что я опять несу!!!
- Это один вопрос, Багоас? А мне почудилось, что три! - Сын Аминтора, шутя, коснулся влажным пальцем кончика моего носа, - поверь, если бы ты мне мешал, тебя бы давно не было рядом с Александром, и мне бы не пришлось вмешиваться – царь сам бы отослал тебя…
- Да, понимаю… он ловит твои желания…
Гефестион чуть откинулся назад и сбросил мокрую ткань с плеч, взъерошил волосы руками.
- Второй вопрос, Багоас?
- Второй?.. – я закрыл глаза, собираясь с мыслями и силами, - господин, ты не любишь евнухов?.. Тебе было бы очень неприятно, если бы такой, как я…
Внезапно его твердая ладонь легла на мою щеку, кончики пальцев стерли невольную слезу, хотя я боролся с собой, стараясь не разрыдаться от волнения.
- Дело не в этом, мальчик…
- А в чем?! – я распахнул глаза и вцепился руками в его колени, - Аль-Скандир ведь отдал меня тебе!..
- Да, отдал… - Гефестион нахмурился и отвел взгляд. Казалось, он тоже с трудом подбирает слова. Но я не мог понять, почему он отказывается принять мои ласки, которые радовали царей! И я не желал смириться с этим!
- Уверен, он хотел, чтобы я исполнял любые твои желания, господин!
- Верно, Александр бы не стал возражать, пожелай я тебя – даже раньше…Но, видишь ли, Багоас, мне важно знать, что юноша, с которым я провел ночь, не встал с моего ложа несчастным…Я предпочитаю улыбки слезам.
Я улыбнулся сквозь слезы: - Мой господин, я плачу не оттого, что переступаю через себя – меня ранит твое безразличие! – я сильнее вцепился в его ноги, чувствуя, что он хочет подняться и оттолкнуть меня, - нет, подожди, не прогоняй меня! Я не выслуживаюсь перед Аль-Скандиром, я действительно сам хочу предложить тебе свое искусство!
- Я о нем наслышан, Багоас… но – нет! – Гефестион все же расцепил мои пальцы и поднялся, - есть еще кое-что… я не хочу использовать твое тело, которое очень красиво… но не способно испытать радость Эроса. Уходи, мальчик!
Я изумленно таращился на этого взрослого воина, наивно полагающего, что евнухи ничего не чувствуют в постели. Выходит, они с царем никогда не обсуждали…
- Ты мог бы спросить Аль-Скандира, мой господин, - мои ладони уверенно обхватили его бедра, - я могу чувствовать радость Эроса – пусть и не так, как полноценные мужчины, но твою гордость мое безразличие не заденет, клянусь богами предков! – я сорвал влажную ткань с его тела и обхватил губами стремительно наливающийся тяжестью фаллос.
- Багоас… играешь с огнем!.. – У него хватало сил сопротивляться! Я обильно смочил тугой горячий корень, заполнивший мой рот, слюной, и заглотил его до самого основания, вызвав во всем теле желанного мужчины крупную дрожь.
О, боги, каким же вкусным и неутомимым он был! – я долго ласкал его ртом, заставив сына Аминтора опуститься на ложе и широко развести ноги, и, наконец, добился хриплого стона и обильного судорожного излияния. Его семя показалось мне нектаром – пряное и сладковатое, в отличие от кожи, пахнущей, как древесная кора – горьковато терпким ароматом леса и свежей листвы.
Отдышавшись, он привлек меня к себе и поцеловал в губы: - Маленький упрямый перс… - его шепот обещал столь многое, что мое сердце радостно запело, а руки сами сплелись на его затылке, уже без малейшего страха и сомнения лаская густые влажные кудри.
Гефестион сгреб меня в объятия и легко, как пушинку, перекинул через себя на ложе, навалившись сверху и покрывая поцелуями лицо и шею. Он быстро раздел меня и заставил забраться под меховое одеяло, а сам поднялся и прошел в угол шатра, достал из ларца лекиф с маслом и поставил на решетку жаровни.
- Не обязательно греть, мой господин, - я улыбнулся ему, расплетая волосы.
- Ты и теперь будешь звать меня господином? – Гефестион откинул одеяло и скользнул ко мне, прижимаясь всем телом. Ощутив его желанную тяжесть, вновь налившийся орган, прижатый к моему животу, и его руки, блуждающие по моим плечам, спине и подрагивающим ягодицам, проникающие меж бедер и ласкающие низ живота, пока губы нежно касаются кожи шеи и груди, задерживаясь на затвердевших сосках, я осмелился ответить: - Как пожелаешь, Гефестион…
- Да, так лучше, - он вновь накрыл мои губы своими губами и проник в рот языком. Клянусь предками, я никогда в жизни не был так близок к наслаждению просто от поцелуя! Это было что-то удивительное и столь завораживающее, рождающее во всем теле горячие волны, что я утратил способность мыслить и само ощущение времени.
Гефестион был терпелив и ласков, готовя меня к близости. Его жадные губы не раз касались моего налившегося естества, пока смоченные в теплом миндальном масле пальцы расширяли судорожно сжатый от возбуждения вход.
Обильно смазав себя, он перевернул меня на живот, подложив снизу свернутую валиком подушку. Я широко раскинул бедра, раскрываясь навстречу и постанывая в голос, как голодная шлюшка. Сильные пальцы, щекоча и расслабляя, чуть надавливая на позвоночник, пробежались от копчика к основанию шеи, и я ощутил себя насаженным на его восхитительное орудие. Опытный любовник, он без труда нашел верную точку в моем теле, и раз за разом касался источника наслаждения, входя в меня мощными размеренными толчками.
Удовольствие было таким острым, что я потерял сознание и очнулся в нежных объятиях Гефестиона, целующего меня в висок и поглаживающего область лопаток. Тело сладко ныло и полыхало после единения. И совершенно очевидно жаждало новых ласк. Я сам потянулся губами к его губам и жарко прошептал: - Теперь я понимаю, почему Аль-Скандир так любит тебя!..
- Думаешь, только за это? – Гефестион притянул мою ладонь к своему естеству и чуть слышно усмехнулся, - такого добра в Македонии хватает, хвала Зевсу!
- Не думаю, мой господин… Просто я хотел сказать, что Аль-Скандир всегда выбирает лучшее…- я нырнул с головой под одеяло.
- Багоас… я всегда рад поговорить об Александре… но не сейчас! – Гефестион выгнулся навстречу моим губам и наматывая мои волосы на пальцы. Его грубость и требовательность заводила не меньше, чем изначальная нежность. И вскоре меня опять захлестнул поток бездумного наслаждения.
Постепенно я добился доверия своего нового господина. Он позволял мне ухаживать за своим телом, выбирать для него одежду на каждый день, готовить восточные блюда из добытой на марше дичи, и не отсылал меня из шатра, выслушивая донесения и совещаясь с командирами отрядов. Македонцы вначале молча косились в мою сторону, потом начали отпускать шуточки по поводу «царского наследства» - впрочем, довольно беззлобно. Гефестион не пресекал этих разговоров, но и не позволял им развиваться в отдельную тему. Однажды он даже сам пошутил о нас: - Представляешь, что говорят воины, Багоас? Что я сплю на матрасе, набитом лебединым пухом, и обрызганном розовой водой!
Я обвел взглядом его уютный шатер: - Но, мой господин, разве их командиры не видят, что ничего подобного нет в твоем обиходе?..
Он притянул меня к себе и усадил на колени, зарылся смеющимся лицом в мои волосы: - Багоас, это они так о тебе говорят… Не обижайся на дураков, мальчик… это – предел их поэтической фантазии!
Я лишь пожал плечами в ответ – три года назад меня в глаза обзывали «персидской подстилкой», «Дариевой дыркой» и прочими неблагозвучными прозвищами: - Для тебя я готов быть чем угодно, Гефестион…

Через три месяца мы встретились с Аль-Скандиром. Мое сердце разрывалось надвое, когда я спешивался у его алого шатра и шел к своему царю, пославшему за мной.
- Багоас… - Аль-Скандир раскрыл объятия и крепко прижал меня к груди, - ты плачешь от радости встречи? Или потому, что тебе больно расставаться с ним?.. – Губы царя коснулись моей щеки, рука, загрубевшая в боях, отвела в сторону выбившиеся из прически во время скачки пряди длинных волос. Светлые ласковые глаза царя смотрели прямо на меня, читая в душе все мои терзания.
- О, господин моего сердца, я не знаю, как мне теперь жить… ты сам пожелал, чтобы я испытал это… и вас теперь двое…
- Гони пятьсот талантов, Александр! – я вздрогнул всем телом, услышав знакомый хрипловатый смех со стороны царского ложа. Гефестион поднялся, и, не запахивая длинного шелкового халата, подошел к нам, - признаешь, что проиграл?
Царь согласно кивнул: - Придется раскошеливаться… ты, как всегда, оказался прав! – он отпустил меня и направился к столику с письменными принадлежностями, сел на стул и развернул чистый лист пергамента, - я напишу Гарпалу.
- Давай-давай, повелитель! – Гефестион подмигнул ему и повернулся ко мне, сжавшемуся, побледневшему, испытавшему мгновенный шок оттого, что я был просто фишкой в их игре – они поспорили, сумеет ли Гефестион приручить меня! - в чем дело, малыш? Что с тобой?.. – он протянул руку, но я отшатнулся назад, едва сдерживаясь, чтобы не выбежать вон без разрешения и зарыдать в голос.
- Багоас, странно устроены твои мозги, клянусь Зевсом! Ты вечно думаешь о самом плохом! – Сильные руки обхватили кольцом мои вздрагивающие плечи, - мы всего-то поспорили с царем, станешь ты скрывать свои чувства, или будешь мучиться молча, как раньше… - Поцелуй во влажные веки вернул меня к жизни, - тебе не придется разрываться надвое…
Аль-Скандир, который закончил короткое послание к главному казначею, подошел ко мне сзади, обнял за талию: - Потому что ты нравишься нам обоим, мальчик, и мы бы не хотели делить тебя…
- Но как же тогда быть?.. – я переводил ошарашенный взгляд с одного прекрасного улыбающегося лица на другое. Мои македонцы загадочно улыбались.
- Есть один выход…
- Да, но неизвестно, как у вас в Персии смотрят на такие вещи…
Оба показывали взглядом на разобранное ложе. Я ощутил два восставших упругих фаллоса, касающихся моего тела.
- И если тебя не смутит мысль… - Александр красноречиво обнял нас обоих: меня, и моего бывшего врага, подталкивая нас к постели.
- Ничуть, мой господин!!! – я первым запрыгнул на ложе и расхохотался счастливым смехом, в котором были и облегчение, и затопившая меня радость, и предвкушение, и благодарность богам за свершившееся чудо.



 


Вернуться к списку рассказов