Название: Паутина

Автор: July

Фэндом: Александр, Фивы

Пейринг: OMC/OMC

Рейтинг: PG

Дисклеймер: Ясион и Абант принадлежат автору; остальные принадлежат истории.

 


Фивы. Весна 335 г. до н.э.

Маленький паучок, выскользнув из луча света, упал вниз на тонкой блестящей нитке и расторопно побежал по золотистым прядкам волос, смешанным с травой. Ясион, чуть полюбовавшись зрелищем, ловко схватил его и, зажав в кулак, протянул к лицу дремавшего Абанта.
- Смотри, Арахна послала тебе свою служанку, - засмеялся.
Не открывая глаз, Абант накрыл его сжатые пальцы ладонью, поднёс к губам и поцеловал в краешки ногтей.
- Даришь ей поцелуй? – в голосе Ясиона послышалась ревность. Он забросил паучка подальше в кусты, не забыв загадать желание, и отвернулся, обхватил руками колени.
Рассказывать, что загадал, было нельзя никому. А так хотелось прошептать на ухо любимому: я загадал про нас! Чтобы вместе до самой смерти! Навсегда, слышишь? И поймать ласковый взгляд лучистых зеленовато-карих глаз, и услышать в ответ…
- Глупый мальчишка, - Абант заворочался, и, совсем проснувшись, повернулся на бок. Подпёр рукой щеку и, улыбаясь, смотрел, как надувшийся Ясион, вскочив на ноги, спешно натягивает тунику, дрожащими от гнева пальцами пытается завязать распустившийся ремешок сандалии.

- Эй, постой! Ну кому я ещё могу дарить свои поцелуи, кроме тебя, мой маленький возлюбленный.
Он догнал Ясиона уже возле обрыва, сжал сзади в крепкие объятья, поцеловал за ухом. Ясион для порядка боднул упрямо головой, отстраняясь от жадных губ, чуть подёргался: «Пусти же! Ну!» … И тут же простил глупую обиду. Повернулся в сильных руках и сразу наткнулся на поцелуй. И снова они оказались на траве. И Эрот, должно быть, улыбался, наблюдая за ними сверху, отложив свой лук: с этими двоими всё было в порядке.


- Когда увидимся снова? – Ясион ловкими пальцами помогал Абанту застегивать ремешки доспехов. В волосах друга запутались хвоинки, в кожу впечатались соринки песка. Как ни отряхивались оба, окончательно всё можно было только смыть, а на это уже не было времени.
Ясион провел пальцами по широкому плечу друга, любуясь смуглой гладкой кожей, ловя ноздрями такой знакомый, чуть терпкий запах тела и кожаной амуниции.
Абант поправил нагрудник, половчее пристраивая его на талии. Затем обнял мальчика.
- Я думаю послезавтра, малыш. Ну-ка, не реветь! Не так уж и долго. – Но в глазах Абанта, в самой глубине их, тоже была тоска перед новым расставанием.
- Это не опасно? – Ясион, пряча полные слёз глаза, хлюпнул носом.
- Что? Охранять запертых в своём логове македонцев? – Абант показал в улыбке белоснежные зубы: – Опасно, конечно.
Ясион крепче вжался в жесткую преграду доспехов, отделивших от него тело возлюбленного как будто насовсем.
- А кто говорил, что пошёл бы со мной в Священный Отряд, если бы он собран был снова? Хороши мы будем на поле боя, не смея разомкнуть любовных объятий. – Абант засмеялся, впрочем не слишком весело.
Вздохнул, глянул на закатное солнце: надо спешить. Командир не станет слушать оправданий. А осажденные македонцы в любой момент могут сотворить какую-нибудь очередную гадость. Близко к крепости старались не подходить: кому хочется заполучить снаряд из дерьма? А македонцы на такие шутки не скупились. И гадкие песенки про Демосфена и посла фиванцев - кто не наслушался за дни осады! Глупые мальчишки их распевают на улицах, пока не получат оплеухи от взрослых.
А вчера пропал один из патрулей, хотя македонцы, вроде бы даже не высунули носа из крепости. Об этом Абант не стал рассказывать Ясиону, поберег его нервы.
Приподняв лицо мальчишки за подбородок, воин быстро чмокнул его в губы, нехотя отпустил, подхватил оружие и бегом спустился с пригорка.

***

-Ясион, о чём ты мечтаешь? Держи чашу ровнее, иначе прольёшь воду, и твоя спина немедленно ощутит на себе гнев Деметры.
Мальчик быстро поднял руки. Ну конечно, «гнев Деметры»! Свою клюку старший жрец Келей считает орудием возмездия? У богини-то вряд ли такая тяжёлая рука, впрочем, почему нет? Ясион покосился на массивные мраморные запястья, а потом с тоской перевёл взгляд на клочок синего неба в проёме дверей храма. Где-то сейчас Абант? Он представил его в дозоре, наблюдающим за крепостью, где укрылись враги. Мужественное лицо полно сосредоточенной решимости. Пальцы крепко сжимают оружие. Глаза чуть прищурены из-за яркого солнца. Он один из воинов, охраняющих Фивы. Один из тех, благодаря кому город может жить, совершать обряды своим богам, а ночью – спокойно засыпать в постелях.
Впрочем, этой ночью Ясион почти не спал. Сначала ворочался, не мог сомкнуть глаз. А когда уснул, приснилось ему, что они с Абантом в Священном Отряде. И была кровавая битва. Они сражались плечом к плечу, как подобало бесстрашным. Враг наступал. И вот, в самую ответственную минуту, Ясион вдруг бросил меч, обхватил своего любимого и, как последний трус, не отпускал его. Абант вырывался и кричал, но Ясион не мог разобрать его слов, а только видел искажённое яростью лицо. Остриё чужого копья коснулось груди Абанта. А Ясион так и не смог расцепить объятий, хотя понимал, что вот сейчас они оба погибнут. Он проснулся в холодном поту, подскочил на своей постели. Долго не мог отдышаться, а сердце бешено колотилось. И сейчас при воспоминании о сне по телу его разбежались словно бы маленькие паучки.
Руки дрогнули, и из ритуальной чаши вода плеснулась прямо под колёса повозки Деметры. Ясион сжался, спиной ожидая удара. Но… ничего не произошло. Он оглянулся на Келея. Тот широко раскрытыми глазами смотрел куда-то, и от этого взгляда у мальчика волосы зашевелились. Старый жрец выронил палку и с невероятной для его возраста прытью, выбежал из храма.

Ясион, прижимая чашу к груди, попытался сообразить, что же так напугало старика, что он даже забыл про наказание. Оглядел статую, даже обошёл её кругом. Может быть, старику было видение? Старая статуя подслеповатой из-за облупившихся краски богини, как и сотни лет назад, каменными руками сжимала невидимые вожжи. Сама богиня сидела на снопах каменных колосьев. И Ясиону всегда было странно несоответствие запаха в храме с запахом живой пшеницы, которой был наполнен амбар в отцовском доме. И он даже немного жалел мраморную богиню, которой, казалось, не суждено с визгом кувыркаться в ароматно пахнущей соломе, забивая волосы и одежду. А потом, конечно, чесаться от уколов колючих остинок. Но это уже ерунда.
Ясион залюбовался внезапной радугой света, струившейся с плеч богини. Там словно кто-то выткал чудесный невесомый плащ, развевавшийся от ветра за её плечами. Такой огромной паутины Ясион за свои шестнадцать лет ещё не видел. Не отсюда ли в тот раз спешил паучок, чтоб забраться в волосы Абанта?
А в храм уже набились люди. И старый Келей, указывая на паутину трясущимися руками, вещал: «Это знамение! Недобрый знак!»

Люди в ужасе шептались, и лица их были бескровны. А Келей говорил:
- Паутиной македонский варвар опутает город. И боги покинут нас. А радуга! Видите эти переливы? Так же быстро всё будет меняться. И то, что сейчас на руку Фивам, так же быстро сменится тем, что на пользу Македонцу. Истину говорю я.
Старый жрец тряс бородой, а по щекам его катились слёзы.
Кто-то тут же закричал, что на статуях на агоре рано утром видели странную росу. Будто она в лучах рассветного солнца окрасилась словно бы кровью.
А в Дельфах три дня назад на крыше храма, воздвигнутого фиванцами, выступили кровавые пятна…


Ясион, едва соображая, что происходит, слышал гул толпы, всматривался в озабоченные и охваченные страхом лица, и ему становилось не по себе всё больше. Лишь каменное лицо богини, озаренное бездушной полуулыбкой, оставалось спокойным.
Если бы рядом был Абант! Тогда всё было бы не так страшно. Надо скорее найти его! Пользуясь суматохой, мальчик выкинул ненавистную чашу и выскользнул вон из храма.


***

Пока он бежал, сердце его колотилось, а из головы не шли слова Келея: «А радуга! Видите эти переливы? Так же быстро всё будет меняться».
Ясион не знал, что войска македонцев, налетевших как смерч, уже подкатывали к стенам Фив свои осадные машины.

Он с трудом нашёл Абанта в расположении его трибы. Обычный военный лагерь на глазах превращался в боевой: слышались выкрики команд, лязг оружия, топот ног, ржание лошадей. Что-то неуловимо изменилось в самом воздухе, мальчик с трудом узнавал знакомые места. Не узнать было и самого Абанта. Губы его, плотно сжатые не улыбались, как обычно, когда он видел юношу. Глаза, в темных кругах теней смотрели напряжённо: он не спал вторые сутки и выглядел теперь гораздо старше своих двадцати двух лет. Однако, и усталый, он был полон решимости и готовности к бою, как и остальные воины его трибы, похожие сейчас между собою, как братья-близнецы.
- Что ты делаешь здесь, мальчик? – он ухватил Ясиона, больно стиснул его в быстрых объятьях и тут же оттолкнул от себя: – Немедленно возвращайся в город!
- Нет, я с тобой, - юноша вцепился в край нагрудника Абанта, не желая и слышать о том, чтобы покинуть любимого.
- Ты что, не знаешь? Македонец здесь. Игры кончились. Начинается заварушка. Ступай. Я не желаю, чтобы тебя убили, приняв за солдата, а служителей храмов они не тронут.
- Нет! – Ясион упрямо замотал головой, а его большие синие глаза наполнились слезами:- Я буду с тобой! Я же говорил тебе, я не хочу быть жрецом!
- Ты слишком молод. И слишком красив для смерти, - лицо Абанта, впервые, за всё время, сколько знал его Ясион, исказилось болью. Мальчик лишь крепче вцепился в друга.
- Ты помнишь… ты сам рассказывал….Священный отряд…я буду твоим эроменом… - слова едва рвались с бескровных губ. Что бы ни было, он решил не уступать. И Абант, видно, прочёл это в его взгляде.
- Ладно. Стой прямо тут. Я раздобуду тебе оружие и доспехи.
И ещё раз окинув непонятным взглядом хрупкую фигурку юноши, воин рванул в казармы.

Когда нагрудник своей тяжестью лёг на его плечи, Ясиону вспомнилось вдруг летнее утро. Лесной ручей, полный голосов невидимок-наяд. Он сам только что вышел из воды, и прохладные струйки стекали по горевшей от перепадов температур коже. Абант тут же растер его жесткой тканью, не пожалев своего плаща. А потом со смехом водрузил на него свой военный нагрудник, прямо на голое тело.
- Знаешь, говорят, Аресу нравится, когда кроме доспехов на воине ничего нет.
Нагрудник был слишком широк и тяжёл. Ясион слегка покачнулся. Но задержал руку друга, поспешившего снять с него панцирь.
- Погоди. Он так пахнет… тобой.
Как они были счастливы тогда! Как недавно, и как ужасно давно это было!
Абант присел на колено, закрепляя на нем поножи.
- Ну всё.
Он встал, протянул мальчику короткий меч.
- Вот ты и воин.

***
Быстрыми шагами шёл молодой царь, оглядывая поле недавней битвы. Его гетайры едва поспевали за ним. Лицо Александра, одержавшего очередную свою победу, должно было выражать радость. Или хотя бы торжество. Но он выглядел лишь усталым и сосредоточенно-напряжённым.
Город, над которым ещё утром так ярко сияло солнце, теперь, в дыму пожаров, оказался словно окутанным плотной паутиной. И это марево накладывало глубокие тени на усталые лица победителей.
На полном ходу Александр, вдруг споткнувшись, остановился. Его спутники, кроме одного, застыли, держась чуть поодаль. Знали, что его в такие минуты лучше не беспокоить.
- Посмотри, Гефестион, - царь схватился за плечо друга, а лицо его исказилось гримасой боли. Он указал на две фигуры. Мертвый юноша, совсем мальчишка, лежал, прикрывая собой тело старшего, оба пронзённые одним копьём. Тот прижимал его к себе последним, смертельным объятием и не могло быть никакого сомнения, кто были эти двое друг другу.
-Ты помнишь… тогда, у Херонеи… всё было так же, – голос Александра звучал прерывисто и глухо, будто что-то мешало ему говорить.
Гефестион накрыл ладонью его пальцы. Он чувствовал, как дрожит от гнева Александр, стиснув до боли его плечо. Что он мог ответить? Что все считали, что со Священным Отрядом давно покончено? Что это не должно - не должно!- было повториться?
- Почему? – очень тихо, словно сдерживая слёзы ярости, произнёс Александр. – Ведь я же предлагал им сдаться. Я предлагал им! Всё можно было решить иначе. Почему любовь должна умирать вот так? Почему эти упрямцы не ценят того, что дано богами?!
- Пойдём, филэ. Мы им уже не поможем, - тихо отозвался Гефестион.
Бледное лицо Александра вспыхнуло гневной решимостью. Он отпустил плечо друга и, глядя на подсвеченную солнцем дымку над городом, жестко произнес, словно давая клятву над телами этих двоих, лежавших мёртвыми у его ног:
- Я уничтожу этот город. Потому что не должно быть места на земле, где гордятся тем, что могут убивать, переступив через любовь.
И решительно пошёл прочь. Остальные ринулись за ним. Только Гефестион постоял ещё немного, задумавшись над его словами и глядя на последние осколки Священного Отряда. Маленький паучок пробежал по волосам младшего из воинов, протянул блестящую нить в волосы другого и деловито принялся ткать хрупкую паутинку.
- Ну вот, вы теперь навсегда связаны вместе, - вздохнул Гефестион. И поспешил за Александром
.


 
Вернуться к списку рассказов