Название: Когда царь теряет империю

Автор: ROOT

Фэндом: Александр

Пейринг: Александр/Гефестион

Рейтинг: PG

Дисклеймер: Герои принадлежат истории.

Саммари: К империи в душе Гефестиона - владениям, которые Александр завоевал в юности - ничего не прибавилось, но потерять их легче легкого. Ссора Гефестиона и Кратера - ссора востока и запада - разрывает сердце царя надвое.

 


   

Попона на спине лошади была настолько мокрой, что Александр не заметил, как соскользнул с нее. Жеребец облегченно фыркнул, отряхнулся, на мгновение оказавшись в облаке переливающихся перламутровых капель. Устало вытягивая из жидкой грязи передние ноги, он замотал головой, стараясь избавиться от прилипших к глазам спутанных прядок гривы.

- Тьфу, паршивое животное, - выругался Александр, когда серые брызги окатили его с головы до ног.

            Царь тоже затряс головой, но поскользнувшись, распластался в глиняном месиве. Он поднял голову и в это мгновение услышал откуда-то сверху задорный смех Гефестиона.

- Вставай, царь грязи. Не к лицу тебе так валяться на глазах у целого войска.

- Моя империя, - огрызнулся Александр. – Где хочу, там и валяюсь.

- Помилуй, Александр. Никто и не думает оспаривать твоего права.

            Не успел Гефестион окончить фразу, как Александр вскочил и, рванувшись, стащил того за ногу с лошади.

- Теперь давай посмотрим, оспорит ли кто-нибудь твое.

            Аминтор приподнялся, смахнул с лица грязь, часто моргая отяжелевшими ресницами.

- Видишь, теперь это и твое право, - сказал Александр и засмеялся. – Гефестион, сделай еще так. Я никогда раньше не замечал, что у тебя такие светлые глаза.

- Посмотри лучше на свои зубы, - Гефестион не мог скрыть обиду.

            Царь поймал недовольную лошадь и взобрался ей на спину.

- Александр, - начал Кратер, - ты пораспугаешь всех индусов, когда они увидят тебя. Тебе просто не с кем будет воевать.

- Ты хочешь сказать, что грязь придает мне царственности? – голос Александра повеселел.

- Насчет царственности не знаю, но страху точно понагонит.

            Александр похлопал его по плечу, оставив  на одежде расплывчатые серые отпечатки.

- Ты сам извозился, царь, и тебе явно не по нутру, что другие чище?

- Брось, Кратер. Дождь такой сильный, ты отмоешься, даже не слезая с лошади.

- Знаешь, я бы предпочел делать это как нормальные люди. В Македонии я не мог даже представить, что буду мыться вместе с конем, даже не слезая с него. Я сейчас полежал бы в горячих банях…

- Любишь же ты это занятие. Еще полежишь, - перебил его Александр. – Верно, Гефестион?

            В ответ гиппарх только уныло отмахнулся.

- Оставь его, Александр. Видишь, он не в настроении.

- Гефестион, что сделать, чтобы поднять твое настроение?

- Оставить меня в покое.

- Покой это не наш удел. А потом, что ты с ним будешь делать?

- Какая тебе разница? Что захочу, то и буду.

- Гефестион, могу представить тебя после годочка покоя. Представь, живот висит по колени, глазки заплыли и…

- И ты, наконец, отвяжешься от меня, - Гефестион показательно отвернулся.

- Раз дело только в этом, - в голосе Александра проскользнули нотки раздражения , - могу осуществить твою мечту прямо сейчас.

            Александр развернул коня и поскакал в конец колонны.

- Гефестион, - Кратер поравнялся с  гиппархом. - В этих мокрых тряпках ты похож на собаку, с которой облезла шерсть. Думаю, и другие того же мнения.

- Что тебе до этого? Это их проблемы.

- Да нет. Как раз твои. Ты хоть бы раз послушал, о чем говорят воины.

- Мне нет до этого дела. А в отличие от тебя я еще не натер себе задницу о лошадиный хребет.

- Кому- кому, а ему свою задницу очень нужно беречь, - бросил Кассандр, проезжая мимо.

- Послушай, Кассандр, - огрызнулся Гефестион. – Тебе с самого детства не дает покоя именно эта часть моего тела. Скажи, чем я могу тебе помочь?

- Проведи с ним пару ночек, - посмеиваясь, влез в разговор Пердикка.

- А ты сам не пробовал? – Гефестион старался обороняться по кругу.

- Он меня не хочет.

- А ты его? – Мелеагр тоже не остался безучастным.

- Что толку, Мелеагр. Я сверкаю перед ним задницей с самого детства, а он ее ни разу даже словом-то этим не назвал.

- Это от того, Пердикка, что у тебя в подчинении пехотный полк. А этим конюхам с высоты разве что макушки видать. Где уж им там задницы разглядеть.

- Кратер, а ты что не поддержишь нас с фланга? – взывал о помощи Пердикка.

- А чего поддерживать. Ты что, не знаешь, что эта конная свора вечно во всех сражениях под ногами путается? - Кратер сдержанно улыбнулся и взглянул на Кассандра.

- Лучше посмотри на себя, - огрызнулся тот. – Это вы во всех битвах еле шевелитесь. Вас на коней посади, они тут же от ужаса все и сдохнут. Вы только то и можете, что верхом на своих мальчишках скакать. Вон твой Квинций смотри как раздался со времен Гиркании.

            Кратер предпочел не отвечать. Кассандр всегда отличался безмерной агрессивностью, а в последнее время особенно. Чувство юмора окончательно отказало ему, и Кассандр раздражался теперь по любому поводу. Друзья по привычке продолжали жалеть его, стараясь не замечать угловатости характера Антипатрида.

            Пользуясь тем, что внимание македонцев переключилось на Кратера и Кассандра, Гефестион старательно отстал от них.

- Оставь  мальчишку в покое, - все же не выдержал Кратер. – К тебе-то он каким боком прилип?

- Да мне на него плевать. Мне непонятно, каким боком ты ко мне прилип.

- Ладно, - Мелеагру надоело слушать перебранку македонцев. – У меня есть предложение, от которого вы не откажитесь. Разлепитесь и разойдитесь, пока не наговорили друг другу еще что-нибудь.

 

            К полудню войско, наконец, достигло небольшого селения, ютившегося между промокшими скалами. Местное население немедленно исчезло, а в месте с ним исчез и весь скот. Жалкие лачужки не вызвали у македонян желания побывать там в гостях.  Стены источали запах прогорклого масла, приправленного едким запахом пряностей. Вода  в небольшом водоеме  мало отличалась по цвету от берегов и к тому же сильно попахивала  навозом и мочой. Александр запретил воинам останавливаться, и уставшее войско, погрустнев еще больше, поплелось дальше. Унылые ландшафты сменялись еще более унылыми. Все казалось безнадежно размокшим – и земля, и усохшие перед муссонными дождями кривые деревья, и даже горы. Ливень ненадолго прекращался, а потом небо низвергалось новыми водопадами.

            Вечерело, когда разведчики донесли, что впереди за уступом горы достаточно далеко располагается какое-то селение. Александр распорядился спешиться, выбрать подходящее место и разбить лагерь. Он выслал вперед небольшую часть продромы, опасаясь ночных неожиданностей.

 

            Пока пажи разворачивали отяжелевший, пропитанный водой царский шатер, Александр бесцельно бродил по лагерю. Перепачканный грязью, он сейчас был мало похож на царя. Он подходил к группам голодных уставших воинов, но они даже не замечали его, продолжая роптать на судьбу. Они кляли жизнь с ее неустроенностью, Индию вместе с дождями, а заодно и Александра с его идеей завоевания мира. Людям с трудом удавалось развести тощие костры, которые могли скорее вырвать из темноты небольшое пространство, чем согреть кого-то.  Переходя от костра к костру, царь каждый раз понимал, что он лишний возле этих пятачков света. Он чувствовал себя таким же уставшим и голодным, и ему самому сейчас меньше всего хотелось продолжать завоевывать этот негостеприимный край.

 

- Посмотрел бы на меня сейчас отец, - бубнил себе под нос недовольный Кассандр, брезгливо стаскивая с себя надоевшую кирасу. -  На хрен нам такие пределы мира? Какой-то полный беспредел…

- Что ты там все время причитаешь? – улыбка Пердикки блеснула солнечным лучом.

- Только идиот вроде тебя может радоваться неизвестно чему.

- Почему неизвестно? Мы наконец-то приехали…

- Куда?

- Ну-у-у, куда-то.

- Вот именно.  Ну и сколько еще этих «куда-то» до предела пределов?

- Не знаю, - Пердикка поймал языком каплю, сорвавшуюся с кончика носа.

- Он, - Кассандр тряхнул головой в сторону палатки Александра, - похоже, тоже не знает. Вон, смотри, мыкается несчастный… Ни царь, ни раб… Царь пределов… Как бы ему самому предел не настал…

- Ладно тебе, Кассандр. От того, что ты сейчас злишься, ничего не изменится. Все равно мы уже торчим здесь.

- О, да. Здесь, несомненно, лучше, чем в Персиде. Я и забыл.

- Вот видишь. А ты говоришь, что нет повода для радости.

- Похоже, он тоже не видит этого повода. Если бы не этот прихвостень, который потакает всем его прихотям, глядишь, мы бы уже обозначили восточные границы и двинулись назад. Мне уже без разницы, будут ли эти раскрашенные обезьяны с яйцами в юбках нашими подданными или нет. Тут надо каждый раз между ног заглядывать, чтобы определить, мужики они или бабы.

Пердикка почесал затылок.

- Иногда у меня создается впечатление, - продолжал Кассандр, - что вовсе не Александр управляет государством, а Гефестион. Кто знает, что он там нашептывает ему по ночам. Разве ты не видишь, что он все еще не упился властью? Не удивлюсь, если однажды он явится войску с серьгой в носу.

- Кто именно?

- Пердикка, ты шутишь, в самом деле? Погляди на Гефестиона. Вскоре он вперед Александра себе чалму на голову намотает. Статус свой выказывать будет. Монарх безродный.

- Да что ж тебе это все покоя не дает?

- Посмотри, на что наша армия похожа. Сброд какой-то разношерстный. Если так дальше дело пойдет, вскоре македонскую речь только тогда услышишь, когда сам с собой вслух разговаривать начнешь. Слушай, Пердикка, все давно хочу тебя спросить, а как ты думаешь, кто из нас следующий?

- Если ты не прекратишь цеплять Гефестиона, думаю,  у тебя довольно много шансов.

- Как раз-таки у меня шансы вообще отсутствуют.

- Это почему же?

- А как ты считаешь, Александру нужны волнения в Македонии?

            Пердикка почесал затылок.

- То-то и оно.

- Это ни о чем не говорит. Смотри, как быстро Александр решил проблему Пармениона после казни Филоты. Да и Олимпиада не прочь…

            Эти слова не понравились Кассандру. Он отмахнулся от друга и поспешил скрыться в своем наскоро расправленном шатре.

- Все злится? – Пердикка услышал за спиной голос Кратера.

- Не могу понять, кого он больше ненавидит: Александра или Гефестиона.

- Да. Они могут достойно посоревноваться в первенстве за это.

- И все же?

- Это смотря с какой стороны подойти. Но могу сказать только одно: Гефестион в последнее время действительно стал невыносим. Я согласен с Кассандром.

- Вижу, и ты с ним частенько ссоришься.

- Бывает.

- Только что вспомнил фразу, которую недавно сказал Кассандр. Гефестион из «тоже» Александра превращается в «просто» Александра и скоро, того и гляди, подвинет того на троне.

- Да, Гефестион слишком рьяно поддерживает царя в его стремлении смешать нас с персами, а тот и не заметил, как подменил одну цель другой. Раньше мы завоевывали варваров для себя, а теперь завоевываем их для них же самих. Им, в сущности, все равно, как называть правителя. Им главное, чтобы никто ничего не менял. Ради этого они согласны и праскинезу сделать, и ноги тебе вылизать. Жаль, что Александр не понимает, а Гефестион всячески помогает ему в этом.

            Кратер не слышал, как к ним подошел Птолемей.

- Отчасти ты прав, Кратер, - начал он, - но только отчасти. Александр правит мудро.

- Объясни, Птолемей.

- Изволь. Нас слишком мало, и мы слишком далеко забрались. Армия действительно стала разношерстной, но это дает гарантию.

- Гарантию чего?

- Гарантию того, что мы все еще правим. В сущности, взбунтуйся сейчас все недовольные, и нас тут на специи разотрут. Они потому и спокойны, что Александр ведет себя правильно. Он не посягает на их дома и …

- Эка ты хватил, Птолемей, - не выдержал Кратер. – Провались они со своими домами! Я лишь хочу, чтобы не стиралась разница между мной, к примеру, и ними. Я их завоевал. Для чего? Чтобы они сидели теперь со мной за одним столом? Так лучше было бы их сразу в Македонию пригласить. Меньше упираться бы пришлось.

- Слушай, Кратер, - перебил его Птолемей, - а зачем ты вообще на это дело подвизался? Отвалил бы еще в Гиркании. Стоило столько лет по свету мотаться.

- И как бы это выглядело? То есть я бы бросил свой полк и сказал, что отправляюсь домой? Так что ли?

- А хоть бы и так.

- Пойми. Я был не против продолжать поход, но я против носить персидские тряпки, как Гефестион, и звенеть бубенчиками, как Багой.

- Ты волен этого не делать, - задумчиво произнес Птолемей. – Но все же Александр счастливейший из царей. Два ближайших друга как две стороны его настоящей сущности. Гефестион – персидская, а ты – македонская.

- О-о-о… Я бесконечно счастлив этим, - Кратер был уже заметно раздражен.

- Ну не зря же он сказал не так давно, - вступил в разговор Пердикка, - что Кратер любит в нем царя, а Гефестион - Александра.

- Так оно и есть.

- Что вы тут про меня толкуете? – Гефестион, ежась от холода, подошел к костру.

- Да Кассандр всех завел своим извечным недовольством, а сам испарился.

- Холодно, - Гефестион протянул ладони к огню.

- Еще бы, - Кратер даже не повернулся в его сторону. – Сними с задницы мокрые штаны - глядишь и согреешься.

- Вижу,  у  тебя от жары шерсть на ногах прямо дыбом стоит, - не заставил себя ждать Гефестион. - Завидую тебе, Кратер. Не всем так повезло вырастить свои собственные шаровары.

- То-то мне так холодно, - Пердикка погладил свои колени, пытаясь предотвратить назревающий конфликт. – У меня ни тех, ни других нет, но я же не жалуюсь.

- Сочувствую, - огрызнулся Аминтор, собираясь уходить.

- И я тоже, - согласился Кратер.

            Маленькие костры тускло освещали группки людей, старавшихся найти хоть немножко тепла. Воины растягивали тросы палаток, но размокшая земля не хотела держать колья. Тросы ослабевали, и палатки, сворачиваясь, оседали. Старый воин, зацепившись за веревку, повалился в грязь всем своим грузным телом. Трос с клином, вырвавшись из земли, больно хлестнул бедолагу по руке.

- Будь неладна вся эта Индия! И Александр вместе с ней! – вырвалось из груди македонца.

            Мальчонка-паж подбежал к нему, надеясь оказать помощь, но сильный удар в спину свалил его с ног. Он распластался на земле, проскользив на животе несколько плефров. Он не успел опомниться, как услышал над собой ревущий голос Гефестиона.

- И ты еще смеешь протянуть этому смертнику руку?! Пошел вон, убогий!

            Мальчик в страхе повернулся и увидел, как гиппарх почти выхватил из грязи старика. С первого взгляда можно было подумать, что старый македонец легче самого Гефестиона, потому, что тот почти вплотную притянул его к себе. При дрожащем свете костра было видно, как глаза Аминтора наливаются кровью, а лицо искажается ненавистью.

- Как смеешь ты оскорблять имя своего царя, неблагодарный?! Имя того, кто забрал у тебя из рук кнут для скотины и дал тебе власть над миром?! Того, кто провел тебя через столько побед?! Кто заботился о твоем крове и пище?!

            Тело старого македонца почти свисало с крюкообразных пальцев Гефестиона, ноги подкашивались, а лицо застыло в предсмертном ужасе.

- Я лишу тебя жизни прямо сейчас, ибо не достоин ты ждать решения общевойскового собрания! – ревел Гефестион.

            Он расцепил хватку, и старик снова плюхнулся в расхлябанную грязь. Гефестион потянулся за своим мечом, но чья-то рука жестко схватила его за запястье.

- Птолемей, отойди! – голос гиппарха превратился в рев.

- Отойду, когда ты успокоишься, - спокойно ответил тот.

- Ты не смеешь помешать мне!

- Смею, Гефестион. Смею.

            Глядя на происходящее, старый воин попятился к палатке, словно надеялся, что она защитит его.

            Вены на шее Гефестиона вздулись настолько, словно могли лопнуть в любой момент. Пердикка наконец обрел себя, бросился к македонцам, встал между ними и распластанным воином. Видя, что проигрывает эту схватку, Аминтор рванулся, освобождаясь от рук Птолемея, и сделал несколько резких шагов в сторону.

- Ты уже потерял человеческое лицо, - сказал Кратер, когда Гефестион поравнялся с ним.

- Лучше посмотри на себя! Тебе и терять-то нечего!

- Можешь оскорблять меня, сколько хочешь, если тебе станет от этого лучше…

- Оскорбить можно того, кого уважаешь! - не унимался Гефестион.

- Начни с себя. На тебе лица нет.

- Не учи меня. С собой я разберусь сам!

- Кратер, - Пердикка старался влезть между ними. – Не связывайся. Ему бесполезно что-либо говорить сейчас. А ты, Гефестион, остынь. Не к чести вам устраивать такое перед войском.

            Только теперь стало понятно, что вокруг них уже давно собралась толпа. Старые испытанные македонцы, персы в выцветших рубахах, бактрийцы, согдийцы, другие окружали их плотным кольцом. На их лицах не было ни капли интереса, а только тревога и страх. Ссора между высокопоставленными военачальниками не могла сулить ничего хорошего. Давние враги, объединенные и примиренные твердой волей Александра, почувствовали страх перед неизвестностью. Эта негостеприимная непонятная страна, где они не нашли ни богатства, ни покоя могла вновь столкнуть и поглотить их.

- Пердикка прав, - вмешался Птолемей. – Не позорьте ни себя, ни Александра. Он вряд ли похвалил бы вас, будь он тут.

- От чего же? – раздраженно сказал Кратер. – Александру полезно, наконец, узнать, что не все так тихо и прекрасно в его войске. Он слишком увлекся этой бредовой идеей идти все дальше и дальше.

- Ты мне все больше напоминаешь кого-то, - процедил Гефестион.

- И кого же я тебе напоминаю?

- Клита, - голос Гефестиона дрогнул и надломился.

- Ты что, угрожаешь мне?

- Предупреждаю.

- Ах, вот как? А кто ты такой, чтобы предупреждать меня?

- Да так. Пользуюсь некоторыми правами друга.

- Странно пользуешься. Лучше бы ты пользовался ими, чтобы объяснить Александру, что, сближаясь с персами, он сильно отдаляется от македонцев и Македонии.

- Александр, в отличие от тебя. знает, что делает, хотя он заметно младше! - Гефестион вновь перешел на повышенные тона.

- Боюсь, что, достигнув моего возраста, он сможет общаться с нами только через толмача.

- Если бы ты потрудился хоть слегка выучить персидский язык, толмач бы тебе не потребовался.

- Мне достаточно того, что я свободно говорю на македонском и греческом. Пусть персы напрягаются.

- Александр правит миром…

- Боюсь, - голос Кратера приобрел металлический оттенок, - что мир уже правит им.

- Кратер, - Птолемей почувствовал необходимость вновь вмешаться в разговор, - прекратите этот бесполезный спор. Отдохнем, а завтра на свежую голову разберетесь.

- Смотри, - не унимался Гефестион. – Даже Птолемей останавливает тебя, а не меня, потому что ты неправ!

- Потому что тебя уже бесполезно останавливать. Ты все равно не услышишь.

Пальцы Кратера начали нервно поглаживать рукоять меча.

– Я знаю, что ты самозабвенно любишь Александра, но не до такой же степени, чтобы терять собственную голову.

- Что ты имеешь в виду?!

- Что я имею в виду?! Александр не успеет еще подумать, а ты уже бежишь выполнять. Ему захотелось праскинезы - все тут же увидели твою задницу, торчащую под небесами.  Клит высказал то, что наболело у него внутри. Его тело еще не остыло, а ты уже,  убедил Александра в заговоре, хотя сам прекрасно понимал, что это не так. Ты так и не смог победить свою зависть к Филоте…

- И чему же я, по-твоему, позавидовал?

- Он полководец по крови. Воины любили его, а  ты илу-то в командование ни разу не взял. Почему? Потому, что ты не сладил бы с ней в силу гадкости своего характера.

            Гефестион рванулся к Кратеру.

- А что же ты, такой умный, не отказался от власти, когда Александр делил Филотово наследство?!

            Кратер сделал решительный шаг ему навстречу.

- Да потому, что тебя пожалел. Ты бы надорвался под этой тяжестью.

            Гефестион рванул из-за пояса меч, но Кратер опередил его. Лезвие  посекло ткань на груди Гефестиона.

- Спокойно, Гефестион. Спокойно.

Кратер смотрел на него, не поворачивая головы.

-  Не нервничай.

            На мгновение повисла тишина. Слова Пердикки «Александра сюда!» прозвучали громче боевого барабана. Птолемей бросился к спорящим в надежде успеть встать между ними, но в это же мгновение Гефестион замахнулся мечом. Острие скользнуло по руке Птолемея, оставляя за собой расползающийся на мокрой ткани кровавый след, но гиппарх, казалось, не заметил его. Пердикка рванулся к Кратеру, выбив в сторону его руку. Красная борозда под рвущейся грязной тканью обозначила на груди Гефестиона след ее движения.

- Остановитесь! – гневно крикнул Александр.

- Александр… - Птолемей облегченно выдохнул.

- Слава богам, - в никуда произнес Пердикка, - будут живы оба.

            Люди молча расступились, пропуская царя. Телохранители незаметно отсекали толпу, чтобы царь мог свободно пройти внутрь круга.

- Именем царя ни с места! – в глазах Александра зародились молнии. – Или пойдете под суд оба! Что здесь происходит?!

- Разговаривают, - пожал плечами Мелеагр. Потом помолчал немного и добавил: - похоже.

            Кратер медленно опустил руку с оружием.

- Молодцы! Хвалю! - продолжал Александр. – Отличный способ выяснить отношения!

            Молнии в глазах царя  смазались, превращаясь в огненные всполохи.

- А ты, - Александр повернулся к Гефестиону, - мало заслуживаешь, чтобы вообще разговаривать с тобой. Ты хотя бы на мгновение представляешь, что ты сотворил?

- Я отстаивал твою и свою честь…, - начал Гефестион, но Александр резко перебил его.

- Мою честь, говоришь?! Чтобы потом я мог с ней наедине рыдать над вашими телами?! Или после всю жизнь помнить, на каком поле сражений вы погибли?! И какая достойная воина смерть досталась каждому?! Так, что ли?!  Именно к этому вы стремились?! Вы не нашли смерти в битвах, чтобы после искать ее здесь?!

            Гефестион молчал, но Александр видел, какой сплав эмоций замешан у него внутри. Аминтор подавлял в себе гнев, но он просачивался каплями пота на лбу. Они, наверное, закипели бы, если бы их не смывал дождь.

- Что молчишь?! Попробуй возразить мне!

- Я защищал свою честь, - выдавливая из себя каждое слово, произнес Гефестион.

- Другого способа нет, как только убить того, кто мне бесконечно близок и дорог?!

- Да, - Гефестион не узнал собственного голоса.

            Александр отступил назад, увлекая за собой Птолемея.

- Ну, что стоите?!  Давайте, убейте друг друга! А я посмотрю, как вы сделаете это, потому что, клянусь богами, тут же убью того, кто останется в живых!

- Похоже, он не шутит, - Мелеагр рассуждал сам с собой. – Точно убьет, а заодно и нас следом за ними отправит.

- А после нас и себя, - шепнул, соглашаясь, Пердикка.

            Гефестион вдруг резко повернулся и пошел прочь. Александр хотел преградить ему дорогу, но гиппарх, натолкнувшись не него плечом, даже не замедлил шага.

- Гефестион, стой! - слова царя обрушились камнепадом.- Кем бы ты был без меня?!  Я дал тебе все!  Все! Я сделал из тебя то, что ты есть!

Гиппарх продолжал идти, будто не слышал слова царя.

- Без меня ты ничто!

            Александр дышал тяжело и часто, словно мог этим успокоить беснующееся сердце.

            Аминтор на мгновение остановился, но не повернулся. Раны, шрамы от которых, исчертили его грудь, приносили страдание, но не ранили сердце. Эта же принесла боль, разорвав душу. Гефестион медленно сделал шаг… тяжелый, словно нес на плечах непомерную тяжесть. Потом еще один, будто старался удержать равновесие…будто решался сделать его.

 

 Гневно бросив Кратеру: «Жду тебя в своем шатре», Александр повернулся к Птолемею.

- Дай посмотрю.

- Не беспокойся. Мне не привыкать. Шрамом больше… Шрамом меньше… Жить буду.

- Будешь.

- Надеюсь. Помирать здесь мне как-то не с руки. Больно грязно. Поживу еще, пожалуй.

- Все ты шутишь, брат, - сказал Александр, похлопав Птолемея по плечу.

            Уходя, Александр столкнулся с Кассандром. Царь одарил Антипатрида взглядом, отмеченным тяжестью власти, но не произнес ни звука.

- Что я тут пропустил?        

Кассандр перевел быстрый взгляд с Пердикки на Птолемея.

– Что это с вами? Вы все как-то странно выглядите. Да и этот мимо меня пронесся, словно продрома в преследовании.

- Александр приревновал Гефестиона к Кратеру, - сказал Птолемей, снимая окровавленную одежду.

- С чего это вдруг?

- Не вдруг. Они развивали тут твою тему…

- А кровищи столько откуда?

- Добавили для тяжеловесности аргументов.

- Я как всегда все пропустил. Обидно. То-то я слышал, он орал как резанный.

- Это он еще не орал, - Пердикка рассматривал рану Птолемея.

- Будет, что детям порассказать.

- А если еще и приврать чуток…

 

            Александр вошел в свою палатку  Внутри было сыро и душно. Теплый воздух от светильников поднимался вверх и тонул под потолком в мутном облаке испарины. Казалось, что и шатер и все вещи в нем источают один и тот же запах. Удушливый запах плесени.

            Александр опустился в кресло. Его подташнивало, и он чувствовал ломоту во всем теле. Мысли воровато просачивались в голову, творя там полный хаос.

            Кратер резко откинул полог. По его движениям Александр безошибочно угадал, что он до сих пор негодует.

- Что ты хотел сказать мне, Александр?

- А ты не знаешь?

- Если ты о Гефестионе, то не трудись что-либо объяснять.

- То есть ты хочешь сказать, что твой царь не имеет права высказать своего мнения?

- В таком случае говори, Александр. Слушаю.

- Объясни мне, - начал царь, - зачем ты связался с мальчишкой?

- С кем? С мальчишкой? Я считал, что разговаривал с воином. Или я ошибаюсь, Александр?

- Кратер, ты же мудрый человек. Неужели же ты не мог…

- Александр, я мог все эти годы, но всему наступает предел. Веришь, больше не могу.

            Царь поднялся и направился ко входу.

- Вызовите Гефестиона! Немедленно! – крикнул он куда-то за откинутый полог.

 

 

 

- Кто-нибудь видел Гефестиона? – пажи рыскали по лагерю. – Царь требует его к себе.

            Но гиппарха нигде не было.

- Ну что, нашли? – спрашивали  юные воины, вновь сталкиваясь друг с другом. – Он как сквозь землю провалился.

- Легче найти фалк в куче навоза, чем Гефестиона в этой неразберихе, - соглашались другие.

- Где же он может быть? Александр в гневе. Нам не сохранить голов на плечах…

- Там, где бывает ворон, не нашедший крови.., - буркнул седой пехотинец, кивком указываю юнцу в сторону растворившегося в ночи утеса.

            Фигура Гефестиона одиноким силуэтом вырисовывалась на фоне глубокого темно-фиолетового неба. Он сидел, опустив голову и сцепив на шее руки. Возня внизу,  в лагере, приглушенные голоса ржание уставших лошадей казались далекими, существующими в каком-то другом пространстве. Гефестион закрыл глаза. Редкие тяжелые капли, срывающиеся с листьев, шлепались на камни, разрываясь множеством мелких брызг. Аминтору казалось, что так же капает его душа, опустошая сознание. Он не чувствовал ни обиды, ни злости, только разочарование, уныние и горечь.

 

 

 

            Потянулась бесконечность ожидания. Кратер сидел, не переставая поглаживать рукоять меча, а Александр мерил нервными шагами расстояние от стенки до стенки.  Казалось, время зацепилось и остановилось. Наконец во входном проеме тенью обозначилась высокая ладная фигура Гефестиона.

- Садись, Гефестион.

Александр указал ему на кресло.

            Царь прошелся еще несколько раз, обдумывая, с чего начать разговор, потом остановился, заложив руки за спину.

- Для вас не должно быть секретом:  то, что сегодня произошло – это что-то невозможное. И невозможно оно по нескольким причинам. Первое, это не должно было случиться никогда. Второе, это впредь не должно случиться никогда. Вы оба близки и дороги мне. О чем вы думали, устроив сегодня все это? Вы хотели наказать друг друга, а в итоге наказали меня. Теперь объясните мне, в чем я виноват, раз случаются подобные вещи?

            Александр испытывающее посмотрел сначала на Кратера, а потом на Гефестиона, но те упорно молчали.

- Хорошо, - продолжал царь. – Тогда я скажу. Я уже давно вижу ваши позиции. Кратер, ты закоренело проповедуешь старый македонский обычай. Ты, Гефестион, с радостью принимаешь новшества. И что? Это повод для убийства? Я бесконечно благодарен вам обоим за ваши взгляды, потому что именно через вас я нахожу взаимопонимание с каждым воином нашего войска независимо от его веры и обычаев. Ты мог заметить, Кратер, я никогда не просил тебя решить какие-либо проблемы, касающиеся наших персидских подданных. Точно так же в последнее время я снял с тебя, Гефестион, почти все македонские проблемы. Вы никогда не думали, почему я поделил между вами власть после смерти Филоты? Потому что я считал, что это будет способствовать спокойствию в войске. И что я теперь должен хотеть от простых воинов, если мои самые высокопоставленные командиры потеряли между собой уважение и доверие, готовые убить друг друга, являя тем самым дивный пример остальным? Для этого мы претерпели столько трудностей и лишений? Оставили позади столько стадиев и лет?  Каким хотите вы видеть мир в империи, если его нет среди вас? Какое уважение хотите вы для вашего царя, когда сами не уважаете его? Или заслужил я то, что сегодня видели мои глаза и слышали мои уши? Не будь рядом Птолемея, кого бы из вас я оплакивал сейчас? Чем мог бы я восполнить эту потерю? Молчите? И молчанием этим заставляете меня говорить вам то, что и говорить-то не пристало. Или я ошибался, полагая, что вы взрослые и опытные люди?

            Немые слезы пронизали голос Александра, звякнули стеклянными осколками в его словах.

- Вы оба, - продолжил он, - сидите сейчас передо мной живые. Но ужас сковывает мое сердце от одной мысли, что этого могло бы никогда больше не быть.

            Александр замолчал. Глядя на него Кратер понял, что царь не пережил бы смерть Гефестиона, а Гефестион подумал, что потеря Кратера безвозвратно сломала бы Александра. Каждый из них ощутил, сколь тяжела была бы их вина, если бы все окончилось иначе.

- А теперь, - голос Александра звучал низко и глухо, - по праву царя я скажу вам о своем решении. Клянусь всеми богами и именем моей матери, что убью любого из вас, если повторится нечто подобное. И в этом вы можете не сомневаться. Во избежание подобных ситуаций мое решение завтра будет оглашено войску. И последнее. Повелеваю вам примириться. Если не можете этого сделать для себя, сделайте для вашего царя.

            Александр вскинул голову. Этот жест означал, что он уже принял решение. И хотя царь был невысокого роста, македонцам казалось, он смотрит на них с недосягаемой высоты. Взгляд его опять обрел уверенную царственность.

            Кратер нехотя встал первым. Гефестион тоже не заставил себя ждать.

- Я рад, что не убил тебя, - начал Кратер, стараясь вспомнить, как должна выглядеть улыбка. – Мне было бы, наверное, скучно без твоих ехидных упреков. Если тебе удобнее носить шаровары, мне нет до этого дела. И это, пожалуй, не повод, чтобы тебя убивать.

- А тебе, если удобнее сверкать голой задницей, значит, так тому и быть, - уголки рта Гефестиона дрогнули, и лицо приобрело какое-то виноватое выражение. – Да и фаланга попутается, когда не увидит впереди твою бородищу.

- Ну, повздорили и ладно.

- Ты прав. Нет смысла из-за этого погибать в этой грязи. Нас и так немного.

- Верно. Хоть нас и занесло сюда, надеюсь, мы прожили не худшие наши годы.

- Думаю, когда пообсохнем, все покажется не таким мрачным.

            Кратер похлопал Гефестиона по плечу. Гефестион в ответ легонько толкнул того кулаком в грудь.

            Александр смотрел на них, таких близких и таких разных, и молчал. Мощный ширококостный Кратер, прячущий скупую улыбку в черных завитках густых зарослей на лице и высокий ладный Гефестион, прикусывающий нижнюю губу, чтобы улыбка получилась не слишком широкой, вновь обрели мир в сердце Александра.

- Я не чувствовал себя таким уставшим даже после Гавгамелл, - собираясь уходить, сказал Кратер.

- Да и я был свежее  после Тира.

 

 

            Царь вошел в палатку Гефестиона. Тот лежал на только что разобранном походном ложе. По его позе Александр сразу понял настроение друга.

- Ты все еще злишься? – спросил Александр.

            Гефестион не ответил.

- Я хотел тебе сказать, – интонации голоса царя колебались между виноватыми и уверенными, – что не пережил бы твоей смерти.

- Можешь не продолжать. Как видишь, я все еще жив.

- Гефестион, я испугался. Я не готов увидеть твою смерть.

- В таком случае держись от меня подальше.

- Я понимаю, что не должен был говорить тебе все это там.

- А разве царь бывает когда-нибудь неправ? К тому же, нет смысла обсуждать то, что уже не исправить, – перебил его Гефестион.

- Бывает. Но ты должен постараться меня понять.

- Говори сразу, что еще я должен.

- Ты должен жить…

- Ой ли? Неужели мне надо спрашивать кого-либо, как распорядиться собственной жизнью, или она не принадлежит мне?

- Нет.

            Гефестион резко сел на ложе.

- Твоя жизнь не принадлежит тебе, потому что еще есть я.

- Отлично. В следующий раз перед тем, как умереть, я постараюсь не забыть получить твое разрешение, царь.

- Ты сам не понимаешь, что говоришь, Гефестион.

- А ты? Ты всегда понимаешь, что говоришь?

- Гефестион, невозможно объяснить, что я пережил, когда…

- А ты думаешь, возможно объяснить, что пережил я? Ты отчитывал меня, словно мальчишку, перед всем войском. Не каждому дано пройти через такой позор!

- Ты прошел через позор, когда схватился с Кратером на виду у этого войска. Разве не думал ты об этом?

- Нет. Я думал о тебе, Александр. Но то, что я услышал, перечеркнуло все. Если бы Кратер убил меня, я, по крайней мере, умер бы счастливым.

            Тень досады скользнула по лицу Гефестиона. Он отвернулся и встал с ложа.

- Вот мои доспехи, - гиппарх говорил медленно. Его голос звучал глухо, словно он хотел спрятать его глубоко в груди. – Разве сияют они как прежде и не изломанны в битвах? Разве не заслужены честно шрамы на моем теле? Я гордился ими как воин. Но как мне гордиться шрамом, который ты оставил сегодня в моей душе? Я не смел умереть, потому что не мог оставить тебя. Разве заслужил я ту казнь, которой ты подверг меня? Все эти годы я шел за тобой, и мне казалось, ты близко. Это как горизонт. Протяни руку, и вот он на ладони, а попробуй достичь - и будешь идти вечно. Неужели достоин я только тех слов, что услышал?

            Гефестион  замолчал и повернулся к Александру. Царь увидел его спокойный и далекий, уходящий в бесконечность взгляд. Лицо гиппарха казалось не живым, словно восковая печать сковала его черты. Только губы, сложенные в досадную линию, едва заметно подрагивали.

- Знаешь, - голос его стал еще ниже, - я всегда любил в тебе Александра и уважал царя, чтобы сегодня презреть и того и другого…

- Гефестион, - слово далось Александру с трудом. – Я почти увидел твою смерть. Мне показалось, что я слышу, как рвется твое тело, уступая глупому металлу. Нет смысла быть царем, если гибнет империя. Я завоевал свою империю, когда мне было пятнадцать, а все остальное время присоединял к ней только территории.

- Мой царь называл меня Патроклом, и я верил ему. Но разве Ахиллес нанес ему хоть одну подобную рану? Разве убивал его своими руками? Ты говоришь, присоединял территории…А разве я присоединил к своей империи хоть один дактиль? Знаешь, что я скажу тебе, Александр? А ведь ты прав. Я ничто. Ни македонец, ни перс, просто твоя тень, которую можно попрать ногами. Она вроде бы с тобой, но нет тебя - и нет ее.

            Он замолчал, потом хотел сказать еще что-то, но лишь покачал головой. Линия губ искривилась еще больше, а вокруг глаз обозначилась сетка морщин. Казалось, гиппарх изо всех сил старается сдержать слова, рвущиеся наружу. И хоть Гефестион не произнес больше ни звука, Александр услышал его. Потянулись тяжелые мгновения молчания, словно невидимые нити диалога протянулись между двумя парами глаз. Царь первым отвел взгляд и произнес:

- Я не знаю, что сказать… Если не можешь простить своего царя, прости хотя бы Александра.

            Он отвернулся, сделал несколько шагов и остановился. Гефестион продолжал стоять на месте, но взгляд его потеплел. Он смотрел на  Александра, и с каждым мгновением чувство горечи все больше превращалось в жалость. Великий Правитель Великой Империи стоял перед ним сгорбленный и виноватый, опустивший голову, словно  ожидающий приговора. Как можно разделить их – царя и Александра? Когда он был юношей, он все равно был для Гефестиона царем. Но, став великим царем, разве перестал быть для него Александром?

 

 

            Александр почувствовал, как сильные руки обхватили его, словно обозначили границы государства, того самого, к которому так и не был присоединен больше ни один дактиль. Щетина так знакомо кольнула плечо. Царь опрокинул назад голову, и долгий выдох вырвал из его груди глухой стон. Это был миг, когда каждый из Царей вновь обрел свою Империю, а каждая Империя вновь обрела своего Царя.

 

 

 

 

                                                                                                                      Май 2007.


 


Вернуться к списку рассказов