Название: Заговор

Автор: ROOT

Фэндом: Александр

Пейринг: Гефестион / Александр

Рейтинг: PG-13

Дисклеймер: Герои принадлежат истории…

Примечания автора: если захочешь увидеть заговор, точно увидишь…

 


   

            Александр еще никогда не был столь разъярен. Он не мог поверить тому, что только что узнал. Если бы кто-нибудь другой… Но Филота …Друг детства… Тот, кого он знал почти с рождения.. Поворачиваясь к нему спиной, Александр не боялся получить удар. Он привык доверять другу. И вдруг такое! Узнав имена юнцов, замысливших заговор, Александр не удивился, но причастность Филоты… Что могло связать его, занимающего столь высокий пост начальника гетайров, и этих выскочек, почти не нюхавших  крови и не видевших, как выглядят искореженные тела, разбросанные по полям после сражений. Как мог он предать дружбу?

 

            Александр мерил зал огромными шагами. Царь исходил его вдоль и поперек не один, не два, а, наверное, десятки раз. Присаживаясь на мгновение, он вновь вскакивал, продолжая метаться из угла в угол. Когда он проходил мимо очередного светильника, казалось, что даже огонь шарахался от него, пригибаясь к днищу глиняной чаши. Тонкая струйка пота стекла по щеке царя, собралась в каплю, и, упав, поспешила впитаться в льняной хитон. Александр вызвал к себе Гефестиона и Кратера. Македонец уже давно принял решение, и, все же ему хотелось услышать  то, что он и так знал. За многие годы Кратер научился определять по глазам Александра, когда спорить  бесполезно. Он всегда недолюбливал Филоту за его высокомерие и надменность. А в последнее время это высокомерие стало переходить уже за черту разумного. По словам Филоты получалось, что Александр достиг всего только потому, что слушал умного полководца. Филота уже давно вышел из-под всеобъемлющего контроля царя. Кроме того, Парменион, находившийся глубоко в тылу и обеспечивающий жизнеспособность македонской армии, тоже стал неблагонадежен. В последнее время Александр начал сильно сомневаться в них обоих. Слишком огромны стали его владения, слишком сильно зависел он от Пармениона, слишком велико было влияние старого полководца на тыловые войска. Слишком…слишком… Все было слишком. «Удобный случай восстановить незыблемость  власти, - подумал Александр. – И, кроме того, предотвратить возможность любых покушений». Гефестион и Кратер разделяли мнение царя. Разногласий не было. Филота должен понести наказание!

- Соберем совет военачальников, - настаивал Кратер. – Если он и там промолчит, тогда немедленно арестуем.

- Ну, чего еще ждать?! - гневался Гефестион. – И так все понятно! Странно, что он так поздно решился! Стоило пройти всю Азию, чтобы созреть только в Дрангиане?!

- То-то и странно, - не унимался Кратер.- На мой взгляд, он был готов еще в Миезе.

 

 

            Наказание последовало незамедлительно, в ту же ночь, вместе с пленением Филоты. Далее общевойсковое собрание, гневно-убедительная речь Александра, шок среди воинов и выстраданное решение о невозможности иной меры наказания. Только смерть! Парменион ненадолго пережил сына, получив в награду за пятидесятилетнюю службу предательский удар меча. Александр достиг своего. Солнце его божественного величия вновь засияло на безоблачном небе.

            Отец и сын обрели, наконец, успокоение, а Александр, в свою очередь, окончательно потерял покой. Мера пресечения заговоров была продемонстрирована всем. Однако это не исключало возможности, что кого-нибудь может все же рискнуть еще раз. Александр был немало озадачен этой проблемой, впрочем, как и его ближайшее окружение.

           

            После казни Филоты Македонец сделался угрюмым и озлобленным. Он ходил, все время обдумывая что-то, и напоминал скорее тень, нежели живого человека. Александр все больше оставался один, стараясь избегать общения, и все больше задавался вопросом, что было бы…если бы… Ответ следовал подобно вопросу.

            Немного оправившись от событий и видя состояние царя, Кратер собрал гетайров в своей палатке.

- Думаю, мы вправе требовать от Александра скорейшего решения вопроса о наследнике, - начал он, как только полководцы собрались вместе.

- Надо настаивать, - поддержал Мелеагр. – Он безрассуден, и может произойти все, что угодно.

- Империя нынче велика. Если с ним что-нибудь случится, кто будет ею управлять? – согласился Пердикка.

- Можно подумать, он будет вас слушать, - ухмыльнулся Кассандр. – Сколько раз вы пытались с ним говорить? Что он вам отвечал? А?

- При таком его поведении, хорошо, если ребенок успеет родиться еще при живом отце.

- Если с Александром произойдет что-нибудь, пока ребенок будет еще маленьким, войсковое собрание назначит регента.

- Мы должны поставить условие, что не двинемся дальше, пока Александр не объявит нам о своем решении.

- Правильно.

- Вас послушать, вы уже женили Александра, родили за него ребенка, а его самого похоронили, - раздраженно начал Гефестион, который до этого момента оставался молчаливым.

- До тех пор, пока он будет каждую ночь выбирать между тобой и гаремом, точно наследника не дождаться, - ответил Кассандр, даже не глядя в сторону Гефестиона.

- Ты все никак не успокоишься, что он предпочитает меня тебе? - в голосе Гефестиона слышалась  агрессия.

- Кто же сможет сравниться с тобой в умении вовремя подставлять свою задницу Александру! Или он любит делать это сам?!

            Гефестион рванулся в сторону обидчика, но Кратер сдержал его.

-  Послушайте! Мы собрались для решения важного вопроса, а не для того, чтобы разнимать ваши потасовки.

- А разве я неправ? – не унимался Кассандр.

- Александр вправе выбирать приоритеты. Речь сейчас не об этом.

- Именно об этом. Когда ему делать ребенка, если Гефестион не вылезает из его постели.

- Кассандр, подумай лучше о себе и о своем наследнике. Что же ты все еще не обзавелся им?! Ведь тебе не надо тратить время ни на гарем, ни на меня! – раздражение Гефестиона  нарастало. – Я уже начинаю думать, что ты развлекаешься в одиночку.

- Прекратите немедленно, - потребовал Мелеагр. – Гефестион, Кассандр отчасти прав. Никто не требует от тебя, чтобы ты прекратил совсем…

- Прекратил что?

- Прекратил проводить столько ночей в его палатке. Там должна появиться законная жена.

- Отлично, Мелеагр. Я вижу, вы уже все решили.

           

 

Александр не нашел Гефестиона в  шатре и отправился посмотреть, не зашел ли он к Пердикке. Но и Пердикки не было. И Мелеагра тоже. Почувствовав неладное, царь отправился к Кратеру. Он уже намеревался войти, когда услышал возбужденные голоса друзей.

- До тех пор, пока ты будешь заполнять его ночи, нам наследника не дождаться! - почти кричал Кассандр.

- Вместо того чтобы спорить, ты должен нас поддержать, Гефестион, - Пердикка пытался понизить тон разговора.

- Действительно необходимо заставить Александра обзавестись семьей. С его умением искать смерть это становится насущной необходимостью, - Кратер говорил спокойно.

- Хорошо. Я все понял. Но есть одно условие. Вы, наконец, оставите меня в покое.

- Если дело только в этом, мы согласны, но ты должен обещать.

- Хорошо.

            Александр спешно покинул свое место и отправился  назад. Он ничего не мог сообразить по дороге.

- Ко мне никого не впускать! Слышите?! Никого! Даже Гефестиона! Я никого не хочу ни видеть, ни слышать! - крикнул он  стражу у входа.

- Как прикажешь, повелитель, - ответил телохранитель.

            Оставшись один, Александр опустился в кресло. Прошло мгновение,  он снова вскочил, прошелся  и бросился на ложе. Волны негодования подкатывали к горлу, вызывая приступы тошноты. Он разглядел в случившемся очередной заговор против себя. Как могут они что-то требовать от него? От него – того, кто сам привык требовать!?.. Он сам будет распоряжаться империей, как и когда сочтет нужным. В конце концов, он – царь! Любимец богов! Избранный! И, кроме того еще не встретилась та женщина, с которой он  согласился бы разделить и ложе и власть. Такой женщины вообще может не быть. Тогда Александр будет вправе сам назначить преемника.

Гнев царя еще больше возрастал, когда он думал про Гефестиона. В случае своей смерти Александр был готов оставить ему государство, чтобы дети Гефестиона по праву считались законными наследниками. И теперь тот отступился. Получается,  отказался от него? От всего? Александр понял, что не может простить. Мысли словно клубок ядовитых змей кишели в голове, кусали его изнутри, вызывая приступы дурноты. Он почему-то вспомнил про Миезу. Тогда они так долго присматривались друг к другу, переживая в одиночку одно и тоже. Связь между ними образовалась задолго до того, как они поняли, что происходит. Гефестион всегда значил для Александра слишком много. Слишком.  Все казалось маловажным, когда Гефестион смотрел ему в глаза. Эти глаза цвета грозы владели им без остатка. Он видел в них отражение своей мечты. А как они вспыхивали, увлеченные идеей завоеваний, для того, чтобы создать государство свободных граждан общемировой национальности! Гефестион владеет миром, потому, что владеет Александром. И теперь… Он отступил, он предал…Невозможно осязать, невозможно понять, мучительно  думать.

            В этот момент Александр услышал шум.  Его было невозможно с чем-нибудь спутать. Гефестион негодовал. Охрана не пропускала его к царю. Он ничего не понимал, но чувствовал, что происходит что-то неладное. Гефестион   расценивал это как предательство  со  стороны Александра. Он терялся в догадках, что такого могло случиться, что царь не желает его видеть.

            Александр рванулся  ко входу, но остановился.  Надо выдержать царское слово. Раз сказал никого, значит никого. И пусть Гефестион хоть разнесет его палатку. Александр напомнит ему, кто здесь царь и что значит не дорожить его расположением. Так и вышло. Гефестион почти сокрушил охрану вместе с царским шатром. Теперь гиппарха было слышно уже издалека. Он громил все, что попадалось под руку.  Все знали, что вообще Гефестион был спокойного нрава человек, но уж если начинал гневаться, лучше было держаться от него подальше. Он совершенно терял над собой контроль. Потом мог  раскаиваться, но в минуты гнева не соображал почти ничего.

Александр хорошо изучил своего друга. Пройдет немного времени, и он обязательно вернется уже спокойным. Александр любил эти минуты больше всего. Гефестион становился таким, каким судьба подарила его Александру. Мальчишка из Миезы. И Гефестион будет готов на все, чтобы быть с ним. Мгновения близости, которые следовали после ссор, бывали напоены необычной нежностью или, наоборот, жестокой страстью. Но на этот раз жестоким будет Александр. Ведь Гефестион знает, что его место в жизни царя никогда и никем не будет занято. Александр сам отдал ему часть своей жизни.

            Приняв решение, царь немного успокоился. Прошло немного времени, и спокойствие сменилось тоской. Он пытался чем-нибудь отвлечься, но все казалось неинтересным. За что бы Александр не брался, будь то чертежи или свиток с Илиадой, все было приправлено горьким вкусом обиды.

Уже начинало темнеть, когда царь вышел, чтобы сказать охране, что он готов принять Гефестиона, если тот соизволит прийти. Последний не заставил себя ждать. Александр видел, что он напряжен, но пытается казаться спокойным.

- Заходи, Гефестион, - Александр полулежал на ложе, согнув одно колено и положив на него руку. Кисть свободно свисала. Царь намеренно занял эту позу, чтобы выглядеть расслабленным.

- Что происходит, Александр? Меня сегодня не впустили к тебе.

- Я отдыхал.

- Что? – не понял Гефестион.

- Я отдыхал. В этом есть что-то необычное?

- Я впервые натолкнулся на закрытую дверь.

- Ну что же. Все когда-то начинается в первый раз. Так ты пришел по делу?

- Я должен давать тебе отчет?

- А почему нет? Как мне кажется, я все еще царь, и, кроме того, хочу напомнить, ведь ты пришел сам.

- Ну, да. Я забыл, мой царь. – Александр знал, что в минуты ссор Гефестион всегда выделял эти последние два слова. Он не ошибся и на этот раз.

            Гефестион смотрел на свисающую кисть царя. Перстень-печать хитро поблескивал, балуясь игривыми бликами, украденными у светильника. У Александра были красивые руки, худоватые, с очерченными венками. Гефестион узнал бы его руки, даже потеряв зрение. Он опять отметил про, что у царя красивые ногти.

- Так что ты хотел мне сказать, Гефестион?

- Я уже теперь и не знаю, - он сел радом с Александром.

            Александр продолжать молчать в ожидании ответа. Гефестион тоже молчал, опрокинув голову на грудь.

- Гефестион, - позвал царь, но тот не двинулся. – Гефестион.

            Аминтор  поднял голову и посмотрел на друга через плечо. Глаза цвета грозы. Глубокие. Влажные. В них печаль. Гефестион внезапно повернулся и упал Александру на грудь. Он сжал его плечи с такой силой, что кончики пальцев даже побелели, и белизна начала подниматься вверх по фалангам. Александр почувствовал его дыхание. Он  обнял голову друга, еще сильнее прижимая ее к себе. Его пальцы пронизали волосы и сплелись с ними в запутанный узел. Гефестион уже почти не мог дышать, но Александр все еще не отпускал его. Аминтор изо всех сил рванулся вверх, приподнял голову, но не смог ослабить хватку царя. Их взгляды встретились и растворились друг в друге. Гефестион смотрел так, словно не верил своим глазам, словно увидел что-то страшное. Александр вспомнит этот взгляд, когда через несколько лет не поверит, что Гефестион мертв. А сейчас прошлое и будущее сошлись в одной точке и замерли, повиснув немым настоящим. Четыре черных зрачка, обрамленные бесконечностью. Александр ослабил хватку, и время медленно пошло дальше.

            Гефестион подался вперед, придавив друга тяжестью своей груди, кости к костям, кровь к крови, сердце к сердцу. Он был безумен в своем желании дотянуться до лица  царя, словно их разделяла бесконечность. Александр немного склонил голову на бок. Гефестион сходил с ума, когда он так делал. Ведь знает же! Знает! Он дотянулся до подбородка Александра и коснулся его губами. Не поцеловал. Нет. Коснулся. Выждал время и нерешительно поцеловал. Александр еще больше склонил голову, не отрывая взгляда от любовника. Гефестион, наконец, понял, что все еще сдавливает плечи царя. Он попытался убрать руки, но пальцы занемели и отказывались повиноваться. Александр улыбнулся, вернее уголки глаз выдали мимолетную улыбку. Он улыбался, потому, что бесконечно любил этого человека.

Гефестион повернул голову, чтобы посмотреть на свои пальцы. Его волосы скользнули по лицу царя. Александр на мгновение закрыл глаза. Он любил этот запах с детства. Гефестион вновь повернулся к нему. Он взглянул на царя уже теплее, но брови еще были сдвинуты, и  от этого взгляд казался пронзительнее. Наконец, совладав с руками, он обхватил голову царя и впился губами в его губы. Александр понял, что теряет над собой контроль. Гефестион всегда делал с ним все, что хотел. Но мысль о том, что он не позволит ему это сейчас, слабо сопротивлялась нарастающему желанию. Любовник Александра был настойчив и нетерпелив. Очень настойчив… и очень нетерпелив... Треснула ткань на тонкой персидской рубахе. Края начали расползаться, стараясь уцепиться друг за друга тонкими рвущимися нитями. Разрыв оголял грудь Александра, исчерченную шрамами. Они – как схемы сражений. Гефестион всякий раз отмечал это. Александр спокойно смотрел на него с высоты приподнятой на подушке головы. Его любовник  делал странные движения. Он возился на  груди царя, то неистово целуя ее, то замирая на мгновения, упершись лбом, словно выжидал чего-то. Осознание того, что это, может быть, в последний раз, делало для него невозможным растянуть удовольствие. Ему бы оторваться, успокоиться, но не получается. Кожа Александра такая горячая. Самые смелые из врагов расписались на ней корявыми линиями шрамов. И умерли, потому, что выжить, столкнувшись с ним в бою, нельзя.

Александр подумал, что даже в первый раз их близости с Гефестионом не происходило ничего подобного. Казалось, он не замечает перемен, произошедших  в царе. Ему было уже все равно, что Александр перестал отвечать взаимностью на его ласки. Главное, он ласкал его сам. Его рука скользнула вниз, замерла на мгновение, почувствовав горячую пульсацию  внизу живота. Узел на шароварах не поддавался, и Гефестион нервно дергал его. Он подался вниз, стараясь развязать его зубами, но в это мгновение Александр резко поднялся  и сел на ложе. Он буквально сбросил с себя друга. Оказавшись на коленях на полу, тот посмотрел на него, подобно собаке,  получившей пинок от хозяина. Выражение лица царя поразило его. Только что такое знакомое, оно в одно мгновение стало каменным и чужим.

- Александр? – он даже не мог говорить.

- Гефестион, царем быть не только трудно, но и больно иногда, - сказал Александр почти не своим голосом.

- Александр, что с тобой?

- Я сделал  то, что должен был сделать ты. Теперь тебе не придется думать, как сказать мне это.

- Это? Что?

- То, что вы решили сегодня на совете.

            Гефестион не поверил своим ушам. Значит, Александр знал и просто отомстил ему?

- Но…

- Помнишь, как-то Аристотель сказал, что присутствовать, отсутствуя – величайшее достижение опытного политика?

- Ты знал…

- Да. Я – царь. Я должен был знать.

- Но как?

- Гефестион, просто достаточно, что я знал. Ты можешь идти. Завтра на военном совете я объявлю свое решение о том, кто займет пост начальника гетайров вместо Филоты.

- Александр..., - Гефестион не успел закончить фразу. Царь перебил его.

- Ты можешь идти. Я устал сегодня. И, кроме того, мне бы выспаться.

            С этим словами он отвернулся от изумленного друга и направился к столу с бумагами. Гефестион все еще сидел на полу, стараясь понять услышанное, потом резко встал, подошел к царю и обнял его сзади за плечи.

- Почему ты делаешь это, Александр?

- Потому, что ты - самый близкий для меня человек. Потому, что все, что происходит с тобой, происходит и со мной.

            Александр откинул голову назад, найдя опору в плече друга.

- Быть царем бывает очень больно, Гефестион. Самое страшное состоит в том, что они правы. Нужен наследник. Империя без хозяина – все равно, что стадо без пастуха. Разбредется, и некому собрать. Нужен пастух, иначе будут убивать друг друга, пока всех не перебьют, и после вспомнить не смогут, кто из них начал.

            Гефестион молчал, медленно перебирая  волосы любимого. Он не мог ничего сказать. Александр прав. Они оба знают это. Царь медленно опрокинул голову на грудь, сцепил пальцы на шее, зажав голову между локтей. Перстень, символ царской власти зловеще сверкнул, упиваясь краснотой огня в светильниках. Это то, что делает непреодолимой пропасть между его обладателем и остальным миром.  

- Иди, Гефестион. Я хотел бы переодеться. Посмотри, ты зачем-то испортил мою одежду.

- Александр, ты никогда не стеснялся меня.

- Я и сейчас не стесняюсь. Просто ищу предлог, чтобы ты ушел.

            Гефестион повернулся и вышел, разгромив по дороге все, что попалось под руку.

 

* * *

            Выступая на военном совете на следующий день, Александр объявил командирам, что делит власть, принадлежавшую Филоте, между двумя достойными этой чести гетайрами – Гефестионом и Кратером. Зная о ссоре царя со своим любовником, воины переглянулись. Забирая у Гефестиона одну привилегию, Александр тут же награждал его другой. Тот посмотрел на царя исподлобья, но лицо его не выразило ничего. Гефестион оставался мрачным.  Глаза с одутловатыми темными мешками казались потухшими. Он воспринял новое назначение так, словно речь шла вовсе не о нем. Александр старался не смотреть в его сторону, но отмечал про себя каждый его жест. Интересы царя, касающиеся его личной жизни, не должны и не могут быть превыше интересов государства. Александр так решил.

            Далее Александр объявил, что армия спешно снимается на марш. Он казался по-прежнему энергичным и полным стремления осуществить свои замыслы немедленно.  Никто так и не узнал, что  восстание, которое творилось у него внутри, занимало все его мысли.

 

            Самое лучшее лекарство от уныния – тяжелая работа. Войско было призвано выполнить ее. Александр вторгся в Арахозию. Основав там еще одну Александрию, он через шестьдесят девять дней, покорив арахозиев и аримаспов, прибыл в земли дикого племени парапамисадов. Дикость этого народа долго формировалась и суровостью климата, и полным нежеланием вступать в контакт с кем бы то ни было. «Войско, заведенное в эту пустынную местность без следов человеческой культуры, претерпело все, что только могло претерпеть: голод, холод, утомление, отчаяние». Потеряв часть людей, царь подошел, наконец, к Кавказским горам. Преодолевая себя и обстоятельства, Александр за семнадцать дней  перевалил с войском через труднопроходимые горы Гиндукуш и вышел к реке Окс. Впереди лежали Бактрия и Согдиана.

Гиндукуш, как барьер мира, делил его на тех, кто смог подчиниться Александру, и тех, кто предпочел мучиться, сопротивляться, и умереть, раздавленный махиной его армии. Свободолюбивые скифы словно забыли, что раненый зверь всегда мстит тому, кто нанес ему рану. А Александр уже становился этим зверем. Армия Македонца пройдет по Бактрии и Согдиане и оставит там глубокий след, словно колесами осадных машин, вдавленными во влажную почву. Он не будет мириться ни с чем и ни с кем. Милосердие царя к сдавшимся останется столь же великим, сколь и он сам, ведь он все еще тот мальчишка, одержимым юношеской идеей, только больше пьет и выглядит заметно уставшим.

 

                                                *  *  *

 

Вечер. Александр полулежал на роскошном ложе, которое только что доставили из дворца здешнего сатрапа. Благоразумие последнего спасло жизнь не только ему самому, но и многим другим. В ожидании нашествия Двурогого(4) обитатели крепости и близлежащих деревень стащили в подвалы все, что могло пригодиться в осаде. Работа кипела днем и ночью. Кузнецы ковали оружие, женщины заготавливали хворост. Даже дети работали, не покладая рук, прилаживая наконечники к свежевыточенным древкам. И чем ближе подходил неутомимый Македонец, тем тревожнее поступали известия. Вскоре появились первые перепуганные оборванные люди, в панике спасающиеся от неминуемой смерти. Они были безумны в своем желании жить и бежали, подгоняемые этим желанием. Добиться от них вразумительного рассказа было невозможно. Очевидным оставалось только одно - Искандера остановить нельзя, потому что он не человек. Он скорее злое божество с рогами на голове, львиной пастью и глазами зверя. При нем адские машины, которые пробивают стены, и он не щадит никого. Зверь восседает на огромном коне, который отвечает ему на непонятном варварском языке. А когда наступает ночь и армия Двурогого разводит костры, становится светло как днем, потому, что людей там несметное полчище. Убить зверя невозможно, так как он защищен магическими силами, и стрелы ломаются еще в воздухе, так и не достигнув цели. На голове его шлем с гребнем, окрашенным кровью его жертв.

Оксиарт, правитель одной из бактрийских провинций, внимательно выслушал сбивчивый рассказ измученного человека, которого только что подобрали недалеко от крепости. Сатрап не успел расспросить беднягу подробно, потому как тот, напившись воды, испустил дух то ли от усталости, то ли от собственного страха. Стало совершенно ясно, что сопротивляться македонцу бесполезно. Оксиарт созвал совет старейшин. Посовещавшись, вожди решили, что сдадутся Александру в надежде, что он, может быть, пощадит и их, и женщин, и детей. Однако было решено, что женщины спрячутся в погребах, и если зверь начнет расправу, матери убьют своих детей, а потом и себя, лишь бы не попасть живыми в его лапы. Прошло несколько дней, и разведчики донесли, что неприятель уже совсем близко. Они ждали, прикладывались к земле, выслушивая приближение его армии. Дозорные в панике кричали, что от топота македонского войска земля содрогается, словно от камнепада. Бактрийцы до белых всполохов в глазах всматривались в даль. Вскоре густое облако пыли поднялось на горизонте и рассеялось. Голова нескончаемо длинной людской змеи появилась на дороге, и длинное тело ее потянулось, приближаясь все ближе и ближе. Первые шеренги уже скрылись за холмом, а последних еще так и не было видно. Новые и новые группы появлялись на линии горизонта. Войско шло походным маршем и приближалось достаточно быстро.

- Пора, - со вздохом сказал Оксиарт.

- Будь, что будет, - подтвердил рослый скиф. – Уже поздно что-либо менять.

- Проверь, готова ли стража закрыть за нами ворота.

- Я все проверил. Если что, у женщин будет достаточно времени, чтобы исполнить все, как задумали.

- Помолимся и будем уповать на богов.

- Да. Иного нам уже не осталось.

- Простимся на всякий случай.

            Они скупо обнялись.

- Оружие при вас?

- Да, повелитель.

- Если суждено, умрем, как воины.

- Верно. Но хоть нескольких прихватим, а если повезет, то и самого Двурогого.

            С этими словами они взяли дары и вышли за ворота, которые тут же с грохотом захлопнулись за их спинами. Делегация медленно двигалась навстречу чудовищу и неизвестности. В наступающей серой массе неприятельского войска начали постепенно вырисовываться группы, а вскоре и отдельные люди. Первыми двигались всадники, одетые в металлические панцири и шлемы, с голыми ногами, перетянутыми шнуровкой походных сапог. Группа состояла приблизительно человек из тридцати-сорока. За ними на расстоянии двигалась еще одна группа, включающая чуть большее количество всадников. Оксиарт и его спутники остановились. Всадники тоже остановились и начали переговариваться между собой. Они явно чего-то ждали. Вскоре сзади появился еще один верховой, перс, судя по одеянию. Толмач.  Македонцы что-то спрашивали у него, указывая на стоящих людей. Толмач перевел вопрос: «Кто они такие? Что здесь делают? И кто из них главный?» Оксиарт сделал навстречу несколько шагов, на всякий случай сжимая покрепче рукоять своего кинжала. Он объяснил, что он –  сатрап здешних территорий и желает видеть царя Александра, чтобы преподнести ему дары и обсудить с ним условия сдачи своих владений. После того, как толмач перевел его слова, один из воинов отделился от других и отправился назад, видимо, чтобы передать кому-то его слова. Вскоре  всадник вернулся в окружении еще с нескольких воинов.

            Оксиарт не смог скрыть удивления, когда толмач объяснил ему, что царь царей Александр перед ним. Он не мог поверить, что невысокий человек с безволосым лицом, одетый так же, как и все остальные воины, и есть тот самый македонец, который наводит ужас задолго до своего появления. Оксиарт часто заморгал, словно не верил тому, что видел. Но перед ним на черном коне восседал все тот же светловолосый человек, закутанный в пыльный походный плащ. Бактриец посмотрел на ноги царя и удивился еще больше, увидев, что они обуты в такие же стоптанные сапоги, как и у первых воинов, которых он увидел. Пока толмач что-то объяснял царю, выражение лица последнего не менялось. Он смотрел на посланника, склонив голову и не произнося ни слова. Когда объяснение было окончено, македонец заговорил. У него был на удивление мягкий приятный голос. Выслушав указания, переводчик обратился к Оксиарту:

- Царь Четырех Сторон Света и властитель Персии Александр приветствует правителя  Оксиарта. Он приглашает его вечером посетить свой шатер и обсудить условия, на которых здешние владения перейдут в его собственность. Он также благодарит за дары и надеется, что  результаты переговоров удовлетворят обе стороны.

            Далее толмач перевел ответ бактрийца:

- Правитель Оксиарт с благодарностью принимает приглашение великого царя Александра и, в свою очередь, также надеется, что они достигнут взаимопонимания, а пока просит позволения вернуться в крепость.

            Посланники передали толмачу ларец с дарами и поспешили удалиться.

- Завтра буду спать полдня, - удовлетворенно сказал Гефестион.

- Ты последнее время спишь, даже когда едешь верхом, - не  глядя  на него, произнес Александр.- Чем ты занимаешься по ночам?

- Ты и сам знаешь. Или я должен еще что-то объяснять?

            Александр выжидающе молчал.

- Я же не спрашиваю, что делаешь ты, мой царь, - Гефестион опять выделил последние слова.

Александр едва заметно улыбнулся.

- Хочешь, я отвечу за него? – влез в разговор Мелеагр.

            Александр вопросительно посмотрел на Гефестиона, но лицо того оставалось бесстрастным.

- Мне все равно, что там болтает этот выскочка, - ответил Гефестион, поглаживая шею своей лошади. - Пусть говорит, что ему вздумается.

- Ладно. Ты сам позволил. Александр, ты помнишь мальчишку, которого прислали с последним подкреплением? Ты еще определил его в телохранители к Гефестиону?

- Который?

- Ктесий, - безучастно перебил его Гефестион. – Ты ведь его имел в виду, Мелеагр?

- Продолжай, Гефестион, - в голосе Александра слышались повелительные нотки.

- Раз Мелеагр начал, так пусть и продолжает.

            Не ожидая такого поворота, Мелеагр запнулся.

- Ну что же ты? – Гефестион наслаждался. – Теперь расскажи еще, как я сплю с ним. Ты ведь, наверное, ночи напролет подслушиваешь. А, Мелеагр?

            Гефестион развернул своего коня и поскакал прочь. Александр с трудом заставил себя не обернуться ему вслед. Мелеагр понял, что сказал лишнее, и теперь не знал, как исправить ситуацию. От него не ускользнуло, что Александр помрачнел.

- Ладно. Я хотел пошутить, - нерешительно сказал полководец.

- Шутка действительно получилась веселая, - с этими словами царь развернулся и тоже поскакал обратно.

 

            Войско расположилось на стоянку недалеко от крепости. Пока разворачивали царскую палатку, Александр бесцельно бродил по лагерю. Он давал указания, расспрашивал о чем-то солдат, проверял,  как выставлен дозор. Гефестион распорядился разложить свой шатер как никогда далеко от царского. «Упрямец», - повторял про себя Александр и злился оттого, что тот занимает все его мысли.

            Юнцы возились с палаткой гиппарха. «Ничего странного, что он выбрал именно этого», - подумал Александр, глядя на подвижного юношу, старательно натягивающего палаточный трос. Он одновременно почувствовал и гордость и ревность. Гордость - оттого, что невольно одобрил выбор Гефестиона, а ревность оттого, что соперник выглядел действительно достойно. Он был довольно высокий, хорошо сложенный, с открытым жизнерадостным лицом. «Значит, Ктесий, - подумал царь, как бы ставя точку в своих размышлениях. – Пусть будет так. Сочтемся позже, Гефестион».

            Когда царский шатер был установлен, Александр вызвал к себе Гефестиона.

- Ты звал, Александр?

- Да. Хотел обсудить с тобой одно дело. Садись. Вина выпьешь?

- Я разве когда-нибудь отказывался?

            Гефестион держался вполне естественно. Он занял выжидательную позицию, предоставляя Александру право начать разговор.

- У меня есть для тебя одно очень важное поручение. Думаю, ты, как никто другой справишься с ним отлично.

- Я слушаю тебя.

- Через пару дней  возьмешь отряд продромы, лучников, агриан и отправишься вдоль берега в поисках подходящего места для переправы. Нужно будет соорудить мост или еще что-нибудь. Разберешься по месту.

- Не сомневайся, я сделаю все, как ты хочешь.

            Александр ждал, что Гефестион скажет еще что-нибудь, но тот молчал.

- Сколько ты хочешь взять с собой людей?

- Я подумаю и отвечу позже.

            Опять повисла пауза.

- Гефестион, у тебя все нормально?

- Да.

- Ты ведешь себя как-то странно.

- Ты ошибаешься…

            Сейчас скажет «мой царь» - пронеслось у Александра в голове.

-…мой царь, - незамедлительно последовал конец фразы.

- Ты не замечаешь, что наши с тобой отношения в последнее время стали натянутыми?

- Тебе кажется, Александр. Все, как всегда.

- Мы раньше делили все пополам…

- А разве что-то изменилось? Я и сейчас отдам тебе все, что угодно, включая собственную жизнь. Ты можешь не сомневаться, Александр.

- Знаю. Я не о том.

- А «о том» мы уже поговорили раньше. Если это все, что ты хотел мне сказать, я хочу попросить позволения удалиться.

- Раньше ты никогда не просил меня об этом.

- Все начинается когда-то в первый раз. – Александр узнал собственную фразу.

Гефестион повернулся и направился к выходу.

- Я еще не отпускал тебя.

- Не трудись, мой царь, потому, что я уже ушел. Знаю, царем быть трудно, особенно, если попадаются нерадивые подданные.

С этими словами он вышел, и полог шатра поспешил закрыть выход.

- И больно…, - сказал в пустоту Александр.



на страницу 2